«Часть молодежи сегодня уже ничего не чувствует»

Снова Песах на пороге. Кажется, что только мгновение назад — или, возможно, в параллельной вселенной — мы сидели на пасхальном седере в Zoom, в изоляции. С тех пор мы вошли в непрерывную череду тьмы, и вот снова весна, цветение и пожелания свободы. Но для многих эта свобода — далекое воспоминание, существующее где-то в другой реальности.

Агада рассказывает нам о четырех сыновьях. Мне кажется, что один был мудрым, второй — злодеем, а потом я запутался: один заснул и не проснулся к Zoom, вторая выключила камеру, чтобы не показывать свой дом, а третий ушел в режим «без звука», потому что крики на заднем плане стали невыносимы.

Жизнь сегодня создает для подростков четыре паттерна психологического совладания на фоне продолжающейся травмы. Это не отдельные категории, а меняющиеся психические состояния: один и тот же юноша или девушка могут проявлять их по очереди. Наша задача — не просто видеть поведение, а понимать, что за ним стоит.

Отстраненность: те, кто не может чувствовать

Дана пришла в экстренную службу после многих лет жизни на улице. Улица, которая когда-то была шумной, стала пугающе тихой. Именно тишина, а не шум, сломила ее. Когда ее спрашивают о войне, она не отвечает — не потому, что ей все равно, а потому, что в ее теле нет места для еще одной войны. Она занята базовыми вещами: едой, душем, сигаретой, попыткой пережить ночь. У многих подростков травма началась задолго до войны: насилие, пренебрежение или жизнь в условиях затяжных лишений. В таких ситуациях диссоциация и эмоциональное отстранение становятся центральными механизмами адаптации.

Переполненность: те, кто не может перестать видеть

Ноам рассказывает, что телевизор дома включен постоянно. Чтобы справиться, он надевает наушники и погружается в экран. Он видит всё — без фильтров. Иногда это пустой контент, иногда жестокое насилие, в зависимости от того, как «встал» алгоритм. Раньше это влияло на него, но сегодня, особенно по вечерам, он уже ничего не чувствует. Дома, насыщенные новостями, родительская тревога и неопределенность создают непрерывную эмоциональную нагрузку. В таких условиях экраны становятся способом избегания и временной саморегуляции.

---

Возбуждение: те, кто не может успокоиться

В разговорах с командами на местах мы узнаем, что все больше подростков подвергают себя риску: поднимаются на крыши во время сирен, занимаются вандализмом, хранят оружие или бродяжничают. Некоторые называют это поиском острых ощущений, другие — выученной беспомощностью. Сами подростки признаются: взрослые обещали им защиту, но нарушили слово, поэтому они взяли дело в свои руки. Травма оставляет нервную систему в состоянии гипервозбуждения. Когда нет внутренней регуляции, рискованное поведение становится способом почувствовать себя живым.

Распад, маскирующийся под силу: те, кто не может остановиться

Ноа — девушка, которая вызывается добровольцем везде: в МАДА, на раздаче продуктовых корзин, в сборе посылок для солдат, при этом она работает в магазине. Она редко видится с подругами, а по ночам, чтобы заснуть, вынуждена причинять себе боль. Ноа — из тех, кого все хвалят за ответственность и работоспособность. Но что происходит, когда деятельность становится способом не сталкиваться с болью? Шандор Ференци (1933) описал защитное расщепление: часть психики функционирует, пока другая — нет. Это «кривой рост», опирающийся на отрицание травмы, в отличие от здорового посттравматического развития.

В заключение отмечу: существует гораздо больше паттернов совладания, чем эти четыре. Если мы вернемся к Агаде, мы должны посмотреть на наших детей трезвым взглядом, говорить о них и с ними за пасхальным столом, а не прятать проблемы. Чем больше места мы дадим этому дискурсу, тем скорее обнаружим, что мы не одиноки. Это не нормализация ситуации, а создание пространства, в котором мы сможем дождаться дня, когда начнем говорить о надежде.

Автор — социальный работник и руководитель направления травмы в ассоциации «Элем».