Чтобы не разрушился Третий Храм

Девятое ава напоминает нам, что государства рушатся не только извне. Они распадаются и тогда, когда лагеря внутри них перестают признавать легитимность друг друга, а государственные институты превращаются в оружие во внутренней войне. Поэтому конституционный вопрос — это больше не дело одних лишь юристов. Он касается нашей способности стабилизировать Третий Храм и предотвратить скатывание к гражданской войне.

Верховный суд в его нынешнем виде исчерпал себя. Институт, возникший в период британского мандата как сдержанный административный суд, превратился под руководством Аарона Барака и его преемников в самый активистский суд в мире. В 1995 году он де-факто стал конституционным судом, однако, в отличие от аналогичных органов по всему миру, его состав не избирается представителями народа. В 2024 году он завершил революцию, отменив поправку к Основному закону и закрепив в Израиле систему правления, которой нет ни в одном демократическом государстве — юристократию, где суверен — это судья, а не народ. В последние годы любая петиция против закона превращается почти в четвертое чтение перед составами судей, которые определяются внутри системы, где сами судьи обладают значительной властью в формировании состава своих преемников.

В правых кругах существует требование вернуться в эпоху до конституционной революции Аарона Барака. Я считаю, что это теоретически возможная и оправданная позиция, но она оставит Израиль в состоянии крайней нестабильности и поставит под угрозу его существование. Поэтому вместо Верховного суда, существующего в Израиле в формате, которому нет аналогов в мире, следует создать конституционный суд, подобно тому, как это принято во многих демократических странах: сначала в Европе, а затем в Латинской Америке, Африке и других местах.

Если мы чему-то и научились за последние годы, так это тому, что важнее вопроса о том, что сказано в конституции, является вопрос о том, кто ее интерпретирует; точнее: кто назначает судей. Ведь можно сформулировать либеральную и сбалансированную конституцию, но если ее толкование будет передано идеологически однородной группе, именно она на практике определит значение таких понятий, как «достоинство», «равенство», «разумность» и «основополагающие ценности». Слова не решают сами за себя; решают судьи. Поэтому личность судей и механизм их избрания — это сердце конституционного устройства.

Правильное решение — создание отдельного конституционного суда. Верховный суд вернется к статусу высшей профессиональной апелляционной инстанции по гражданским, уголовным и административным делам. Конституционные полномочия — отмена законов, контроль над Основными законами и разрешение конфликтов между ветвями власти — будут переданы новому институту, судьи которого будут избираться Кнессетом большинством голосов (например, двумя третями) и на ограниченный срок полномочий. Профессионализм — необходимое условие.

Большое преимущество конституционного суда заключается в том, что он дает четкий источник демократической легитимности тем, кто осуществляет политическую власть. Орган, уполномоченный отменять законы, не может избираться по механизму, при котором юридическая элита воспроизводит сама себя во имя «профессионализма». Профессионализм — необходимое условие, но его недостаточно для осуществления властных полномочий. Кроме того, этот шаг позволяет отделить профессиональное правосудие от конституционно-политического решения. И здесь кроется ответ на аргумент о «политизации», выдвинутый против конституционной поправки по вопросу комиссии по выбору судей (план Левина-Саара), которая должна быть отменена Верховным судом.

План стремился изменить метод выбора всех судей Верховного суда, и поэтому Ицхак Амит сказал на заседании Верховного суда, что «нас всех охватывает трепет» от самой идеи, что судьи будут избираться народными избранниками, поскольку это вносит политику в систему профессионального правосудия. В конституционном суде этот аргумент значительно ослабевает. Комиссия по выбору судей для обычных инстанций может оставаться профессиональной по своей сути. Только конституционные полномочия, которые и так связаны с политическими и ценностными решениями, будут переданы институту, судьи которого избираются в ходе открытой демократической процедуры.

Главное преимущество заключается в том, что создание конституционного суда позволяет добиться немедленных изменений, а не медленного процесса, длящегося годами. План Левина-Саара должен был постепенно сбалансировать суд посредством будущих назначений. Новый конституционный суд может одним шагом передать политические полномочия от Верховного суда и немедленно создать сбалансированный, плюралистический и легитимный институт. Чтобы придать этому устройству особую общественную значимость, можно вынести конституционную поправку на референдум. Кнессет утвердит ее особым большинством, а общественность примет решение. Таким образом, никто не сможет утверждать, что новый режим родился в результате коалиционного захвата или был навязан юридической элитой. Этот шаг будет не актом мести Верховному суду за годы конституционного произвола, а актом созидания. Также здесь нет замены одной гегемонии другой, а создание института, которым никто не управляет в одиночку. Конституционный суд будет институтом народа, через представителей народа и для народа — в духе слов Линкольна в его знаменитой Геттисбергской речи. Так можно будет защитить демократию, свободу и равенство и вернуть судебной системе доверие общественности. И главное: так можно будет стабилизировать Третий Храм, прежде чем борьба за суд превратится в борьбу за само существование Храма.

Профессор Моше Коэн-Элия — эксперт по конституционному праву и основатель «Масад ха-Арец» — исследовательского института народа Израиля.