Две карты в руках иранцев — и они решили ими воспользоваться
Иранцы пытаются использовать свои козыри — обогащенный уран и контроль над Ормузским проливом — для торга с США и Израилем. Тем временем израильское общество, находясь в состоянии затяжного конфликта, все чаще связывает военные успехи с предстоящими выборами.
2 января 1980 года советник по национальной безопасности США Збигнев Бжезинский направил президенту Джимми Картеру меморандум под заголовком «Актуальность доктрины Трумэна для текущей ситуации». Сегодня можно представить себе аналогичный документ, написанный госсекретарем Марко Рубио президенту Дональду Трампу, но уже под заголовком «Актуальность доктрины Картера для текущей ситуации».
Доктрина Трумэна возникла из опасений, что Турция и Греция попадут под советское влияние, а доктрина Картера стала ответом на вторжение СССР в Афганистан. Бжезинский тогда отмечал, что советское вмешательство стало более явным и жестоким, а Персидский залив — несравненно более важным для западных интересов, чем Греция и Турция тридцать лет назад. В своей исторической речи Картер провел четкую красную линию: любая попытка внешней силы установить контроль над регионом Персидского залива будет рассматриваться как нападение на жизненно важные интересы США и отражена любыми средствами, включая военную силу.
На этой неделе Иран превратил войну, начатую против него, во фронтальное столкновение с доктриной Картера. Тем самым Тегеран подтвердил правоту как «ястребов», считающих Иран крайне опасным противником, так и скептиков, полагающих, что сокрушить этот режим гораздо сложнее, чем кажется.
Две карты иранской стратегии
В руках иранцев две карты, и они решили ими воспользоваться. Первая — обогащенный уран, условия для уничтожения которого Израиль и США пока не создали. Вторая — географическое преимущество в Ормузском проливе, позволяющее фильтровать и блокировать проход судов по жизненно важному маршруту.
Зачем им две карты? Ответ прост: чтобы торговать одной в обмен на другую. Иранцы готовы разрешить свободный проход в проливе, если Трамп откажется от попыток уничтожить их ядерный потенциал и позволит режиму выжить. Они стремятся к переговорам с позиции силы, полагая, что время работает на них.
Вероятный исход текущего противостояния — тяжелый удар по Ирану, после которого начнется медленный процесс восстановления. Это ведет к двум сценариям: либо истощенный режим падет под давлением собственного народа, либо война превратится в хроническую болезнь, требующую регулярных «хирургических» вмешательств со стороны Израиля и США. Израильское общество, судя по всему, готово принять такую реальность, понимая, что иного выхода нет.
Ожидания общества и «тоска второй недели»
Сегодня все фронты Израиля открыты: ХАМАС в секторе Газа не сокрушен, «Хезболла» в Ливане требует новых усилий, а Иран остается угрозой. Опросы общественного мнения показывают сложную картину. Исследование JPPI, проведенное на первой неделе войны, демонстрирует осторожный оптимизм израильтян относительно будущего региона. Однако опрос «Маарив», проведенный неделей позже, отражает нарастающий скептицизм в отношении возможности смены режима в Иране — цели, которую изначально ставили лидеры страны.
Этот сдвиг в настроениях, который можно назвать «тоской второй недели», заставил премьер-министра Биньямина Нетаниягу выступить с обращением к нации. Это было необходимо не только из моральных соображений, но и для сохранения пространства для маневра. Общество, теряющее веру в достижимость целей, рискует стать жертвой самоисполняющегося пророчества. Проблема доверия усугубляется тем, что лидеры страны зачастую «перепродают» успехи прошлых кампаний, обещая результаты, которые трудно достичь.
Война и политика
Невозможно отрицать, что политический расчет пронизывает все действия в ходе войны «Рык льва». Лидерство в условиях конфликта на пороге выборов неизбежно учитывает электоральные последствия. Израильтяне сегодня не могут думать о войне, не думая о выборах, и наоборот.
Интересно наблюдать за тем, как меняется восприятие важности предстоящего голосования. Для левоцентристов эти выборы кажутся самыми важными в истории, в то время как значительная часть правого электората воспринимает их как рутину. Вопрос о том, что почувствуют люди в случае поражения их лагеря, обнажает глубокий социальный разрыв: для сторонников оппозиции проигрыш кажется «невыносимым», тогда как сторонники коалиции относятся к такой перспективе с гораздо большим спокойствием.
Это чувство чрезвычайной ситуации будет определять явку на выборы. Однако социальное значение результатов проявится на следующий день. Если благо страны действительно важно для будущего правительства, оно должно стремиться притупить чувство отчуждения у проигравшей стороны, а не усиливать его злорадством.
