Если у нас есть деньги, почему мы не наслаждаемся ими в мирное время?

Прибыль крупнейших банков Израиля в минувшем году превысила 24 миллиарда шекелей. Неудивительно, что мы повсюду видим их рекламные щиты: конкуренция за клиента в этом секторе остается крайне жесткой, ведь это исключительно прибыльный бизнес.

Этот бизнес требует огромных ресурсов. Подобно тому, как мы осознали цену дня жизни американского авианосца, мы прочувствовали стоимость дня боевых действий в государстве, которое вынуждено маневрировать в бурных водах. Никто не оспаривает необходимость войны — критика важна, но оперативные задачи сейчас стоят на первом месте.

Откуда же берутся средства? Мы увеличиваем дефицит, проводим горизонтальные сокращения во всех министерствах. Эти меры означают для каждого из нас снижение качества услуг в обмен на уплачиваемые налоги, особенно в ведомствах с низкой эффективностью.

Тем временем общество задается вопросом: откуда деньги? Шекель демонстрирует историческую силу по отношению к мировым валютам, на Тель-Авивской фондовой бирже наблюдается рост котировок даже на фоне ракетных обстрелов, а израильтяне продолжают совершать покупки и планировать отпуска. Кредитный рейтинг страны начинает восстанавливаться, и в целом доверие к экономике сохраняется.

Как же возникает этот разрыв, когда малые предприятия оказываются на грани выживания, семьи вынуждены совмещать работу с домашним обучением детей, а частные предприниматели терпят крах без внятного плана поддержки? Что произойдет, когда война закончится, и кто в итоге оплатит этот счет?

Экономика страны описывается терминами, которые мало что говорят рядовому налогоплательщику. Возьмем соотношение долга к ВВП: в Израиле оно составляет около 68%, тогда как в США — около 130%, а в Европе показатели еще выше. Это означает, что государство способно занимать средства, сохраняя положительный баланс. Израиль продуктивен по отношению к своим долгам.

Еще один важный показатель — стабильность валюты на протяжении многих лет. Мы входим в этот кризис с низким уровнем безработицы и высоким трудолюбием. Мир наблюдает за нашей стойкостью: маленькая сыроварня в кибуце Шомрат продолжает принимать молоко и производить продукцию даже под обстрелами.

Если мы умеем усердно работать годами, куда уходят деньги в мирное время? Придет ли после войны счет за перехватчики, резервистов и оборонные закупки? Ответ очевиден: счет придет. Нам придется пополнять запасы, выполнять обязательства, восстанавливать малый бизнес и помогать героям-инвалидам вернуться к полноценной жизни.

Война создает экономические возможности, особенно в сфере военной промышленности и туризма, который неизбежно вернется к нашим святым местам. Но это не главная история. Если экономика выдерживает длительную войну, почему в обычное время услуги не соответствуют налогам?

Ведь все деньги поступают от граждан. Вопрос о равенстве в распределении бремени остается открытым. В «супермаркете жизни» нельзя просто взять товары с полки и уйти, не заплатив на кассе или не дав объяснений.

Если включить радио, большинство рекламных объявлений — это кредиты, азартные игры и страховки. Это свидетельствует о глубокой тревоге: нам продают страховку, потому что мы не уверены в завтрашнем дне, предлагают кредиты, потому что денег не хватает, и поощряют азартные игры как способ быстрого обогащения.

Однако жить долгое время в режиме подготовки к войне экономически нездорово. Рутина должна составлять основу нашей жизни. Такие понятия, как равенство в распределении бремени, поддержка производительности и малого бизнеса, развитие сельского хозяйства — именно они позволят нам выдерживать кризисы, которые случаются время от времени.

Экономические союзы заключаются не только для отчетности, но и для снижения цен, развития торговли и обеспечения экономической преемственности. Это дает выход как израильским возможностям, так и международным рынкам.

Если находятся средства на перехватчики и на учреждения, не преподающие базовые предметы (либа), если можно переводить миллиарды в качестве коалиционных отступных — почему нельзя обеспечить по-настоящему бесплатное образование? Почему нельзя гибко помогать работникам, которые не могут добраться до работы? Почему не субсидировать частные уроки для детей в убежищах через молодежные движения? Эти вопросы сводятся к одному: кто за это заплатит? И если у нас есть деньги, почему мы не наслаждаемся ими в обычное время?

Термин «тихо, стреляют» устарел и лингвистически, и социально. Наше стойкое общество — это критически настроенное общество, и критику необходимо высказывать даже тогда, когда стреляют. Ведь те, кто сражается, и те, кто критикует, — это одни и те же люди.

Если мы способны выстоять в этом испытании с экономической точки зрения, обладая сильной валютой, завидным соотношением долга к ВВП и бесконечным трудолюбием, чего же нам не хватает? Управления и профессионализма. Нам не хватает народа, который призовет власть к ответу за низкий уровень менеджмента. У управления нет идеологии — оно не правое и не левое, оно одинаково спросит с каждого на кассе в супермаркете.

Через несколько месяцев состоятся выборы. Многие будут утверждать, что экономическое чудо во время войны — их заслуга. Скажите им, что они ошибаются: это наше достояние, и мы заслуживаем отличную управленческую вертикаль. С ней можно построить государство, где образование бесплатно, а налогообложение разумно.

Если есть деньги на перехватчики и атаки, они будут и тогда, когда все закончится. Как говорит ветеран экономического анализа Нехемия Штрасслер: «И пусть вас не обманывают». Сейчас на рынке жизни происходит именно это. Идите голосовать.