«Это не иконичность, это оскорбление»: где проходит граница допустимого в ЛГБТ-сообществе?
В честь месяца гордости мы посетили клуб «Ха-Оман 17», чтобы обсудить с представителями сообщества темы, о которых не принято говорить вслух: от свиданий и эйджизма до «иконичности» и личных границ. Этот эпизод посвящен острому вопросу: позволяют ли себе люди внутри сообщества переходить черту во имя юмора и открытости?
ЛГБТ-сообщество всегда мастерски владело искусством юмора. Порой он служит защитой, иногда — способом разрядить обстановку, а порой становится частью особого внутреннего языка. Но что происходит, когда шутка перестает быть смешной для того, кто стоит напротив? Именно этот вопрос мы подняли в новом эпизоде нашего проекта: где проходит тонкая грань между искренностью, «иконичностью» и откровенным неуважением?
Гили Цафир, 21-летний режиссер и видеомонтажер, высказывается на этот счет категорично: «Я ненавижу это. Некоторые используют «иконичность» как оправдание. Они высмеивают тебя перед всеми, пытаясь выглядеть остроумными и неподражаемыми. Но на деле это просто оскорбление. Зачем это нужно?»
Цафир добавляет, что проблема выходит за рамки вербальных насмешек: «Есть и те, кто считает, что могут позволить себе комментарии или действия, которые в исполнении мужчин были бы совершенно неприемлемы. Сексуальная объективация, навязчивые прикосновения или хватание за ягодицы — это вызывает серьезное беспокойство».
Ади Яара, продюсер и создательница линии вечеринок «Офра бли Офра», соглашается, что в определенных пространствах существует явная проблема. «В старшем поколении есть привычка: ходить по танцполу и хватать людей за нижнее белье, считая это нормальным», — отмечает она. По мнению Яары, корень проблемы кроется в нормализации нарушения личных границ: «То, что кто-то считает допустимым трогать незнакомого человека — это недопустимо».
Впрочем, не все респонденты видят в резкости только негатив. Ориан Спивак, создательница контента и трансгендерная женщина, находит определенную ценность в свободе самовыражения. «Я за то, чтобы люди были раскованными и говорили то, что думают», — говорит она. Однако и для нее эта свобода имеет пределы: «Я могу многое не одобрять, но я не стану озвучивать это, чтобы намеренно не ранить чувства других».
Йоханан Твина, 23-летний блогер, признается, что и сам порой оказывается в этой ловушке. «Иногда мне кажется, что мне позволено говорить вещи, недоступные другим, только потому, что я «смешной гей». К сожалению, я признаю, что порой перехожу границы», — делится он.
Ярив Агози, автор подкаста «Шхита гаа» («Гордая бойня») и социального проекта «Ха-лирд ха-меарех» («Хозяин-ведущий»), предлагает взглянуть на грубость как на коммуникативный инструмент. «Я иногда использую резкие выражения ради шокового эффекта», — объясняет он. Агози подчеркивает, что делает это осознанно, ориентируясь на контекст ситуации: «Сказать, что я не использую свою сексуальность или вульгарность, чтобы привлечь внимание к своим словам? Конечно, использую. Это работает».
Разрыв в мнениях респондентов лишь подчеркивает сложность темы: для одних грубость — это инструмент юмора и перформанса, для других — форма объективации и навязчивости. Очевидно одно: когда «иконичность» превращается в нарушение согласия, она перестает быть стилем и становится формой домогательства.
