Европа родилась, когда зло было побеждено

День Европы — это история континента, чьи войны превратили разрушение в порядок, вражду в партнерство, а уголь и сталь — в мир. Поэтому он опасен: эта красота искушает забыть, что под открытым рынком, мягкими границами и синими флагами лежат пепел, кровь, безоговорочная капитуляция и одно осознание: войну не останавливают мольбами. Ее останавливают сокрушительным поражением, институтами и силой. Близость этого дня к Дню победы над нацистской Германией — не символ, а суть истории. До деклараций, договоров, парламентов, постановлений, фондов и механизмов сотрудничества была нацистская Германия. Ее не убеждали, не сдерживали, не приглашали к диалогу о ее «соображениях безопасности». Она была разгромлена. Только тогда Европа смогла построить мир. Европейский порядок родился не из умиротворения зла, а из мужества распознать его, назвать по имени и раздавить до такой степени, чтобы оно больше не формировало будущее континента.

Мир — это высшая ценность, но нельзя превращать его в культ слабости. Ни капитуляция перед агрессором, ни отказ от границ, ни попытки усадить врагов за стол порядка, чтобы они развалили его изнутри, не принесут успеха. Мир — это порядок, а порядок требует границ, сдерживания, сокрушительного поражения, дисциплины и морального мужества. Тот, кто не защищает мир силой, обнаружит, что условия его будет диктовать брутальность.

Россия Владимира Путина прочитала Европу раньше, чем Европа осмелилась прочитать ее. Она распознала усталость от войн, страх эскалации, энергетическую зависимость, институциональную громоздкость и ценности, которые континент провозглашает, но за которые ему трудно платить цену. Поэтому вторжение в Украину было не только атакой на Киев, но и на основополагающее допущение Европы после 1945 года: что границы нельзя поглощать силой, что суверенитет не является предметом имперского торга и что демократия не стирается только потому, что более крупный сосед решил, что у нее нет права на существование. Перед лицом России Европа защищает не только Украину. Она защищает себя от мира, в котором сильный рисует карты, а слабый оказывается под ними погребен.

Турция Эрдогана опаснее России Владимира Путина не потому, что она сильнее, а потому, что она уже внутри. Россия пытается взломать ворота, а у Эрдогана есть ключ. Он сидит в НАТО, пользуется европейским рынком, статусом кандидата, таможенным союзом, официальными диалогами и терпением континента, который отказывается признать, что проникновение завершено. Владимир Путин атакует извне, Эрдоган разбирает изнутри.

В этом заключается эрдогановская опасность: НАТО как щит, Европа как политический банкомат, миграция как рычаг, оккупация Северного Кипра как факт, который Запад привык проглатывать, Эгейское море как арена изматывания, Восточное Средиземноморье как пространство для шантажа и «диалог» как кислород до следующего кризиса. Анкара хочет Запад без лояльности, рынок без дисциплины, альянс без ответственности и терпение без цены. Перед лицом России Европа распознает врага. Перед лицом Турции она все еще отмывает угрозу до уровня «сложного партнера». Это не сложность. Это проникновение.

Миграция проверяет европейскую идею. Мигрант и беженец — не враги. Сострадание — это европейская сила, а не слабость. Но режимы, контрабандисты, радикалы и политики, превращающие человеческое движение в оружие против европейского суверенитета, — это враги порядка. Европа не защитит права человека, не защищая свои границы. Система убежища, которая не делает различий между преследуемым и манипуляцией, потеряет доверие общественности; а без доверия даже прекрасные ценности становятся лозунгами оторванных от реальности элит.

США Дональда Трампа обязывают к отрезвлению. Америка — не враг, а жизненно важный союзник, но союз — это не стратегия. Дональд Трамп не создал эту истину; он сорвал с нее обертку: Вашингтон лоялен прежде всего Вашингтону. Иногда это совпадает с израильскими или европейскими интересами, а иногда вступает в конфликт с обоими. Когда американский президент говорит о Гренландии так, будто территория союзника — это объект недвижимости для покупки, давления или угрозы; когда пошлины становятся языком отношений с Европой; когда союз измеряется ежедневной сделкой, настроением и личной выгодой, места для иллюзий больше нет. Тот, кто не строит суверенитет, в день испытания обнаруживает, что он является придатком к чужому интересу.

Европа — это не идиллия, не замена Америке и не хор моралистов, который всегда понимает Израиль. Она громоздка, порой ханжески настроена, заперта в юридизме, которому трудно разглядеть террор, заложников, ракеты и ополчения, и не раз ошибается в отношении Израиля. И все же политический шум — это не сила. Европа — это рынок, стандартизация, исследования, авиация, медицина, банковское дело, промышленность, кибербезопасность, энергетика, инфраструктура, академия и безопасность. Это жизненные артерии, а не вежливость.

Израиль уже работает внутри европейской операционной системы: не являясь членом союза, он фактически является партнером в аэропортах, лабораториях, больницах, технологических компаниях, оборонных предприятиях, стандартизации, правительственных министерствах, исследовательских институтах и органах безопасности. Политики отрицают то, что знают профессиональные эшелоны: Европа боится близости, Израиль боится зависимости. Связь существует. Ей не хватает названия, направления и политического мужества.

Шай Гал — эксперт по международной политике, управлению кризисами и стратегическим коммуникациям, работающий с правительствами и лицами, принимающими решения, по вопросам силы и их влияния на политические процессы.