Фильм, который сломал рынок и обрушил Голливуд
Истерия вокруг «Одиссеи» доказывает, что публика все еще готова платить за исключительный киноопыт, но в то же время обнажает крах бизнес-модели, на которой Голливуд держался десятилетиями. Кто же в итоге извлечет прибыль из этой культурной революции?
Огромные очереди перед кинотеатрами, сайты по продаже билетов, рушащиеся под нагрузкой, и гнев в сети из-за дефицита — эти сцены знакомы нам по попыткам достать билет на выступление поп-звезды или на запуск нового iPhone. Но на этот раз событие — это «Одиссея», новый киноэпос Кристофера Нолана и первый голливудский фильм, полностью снятый на камеры IMAX.
В индустрии уже полагали, что больше не увидят подобных картин. Спрос настолько экстремален, что на черном рынке и сайтах перепродажи билеты расхватывают по цене в десять раз выше номинальной. Кино — медиум, который многие поспешили похоронить в пользу ленивого комфорта домашнего стриминга, — внезапно создает рынок, напоминающий спекуляцию билетами на финал Лиги чемпионов.
Толпы фанатов готовы заводить будильники на сеансы в три часа ночи и платить сотни долларов за право увидеть фильм на максимально большом экране, в самом качественном аналоговом формате и в день премьеры. Возникает закономерный вопрос: свидетельствует ли эта лихорадка о глубоком и драматическом изменении в культуре кино, и является ли это изменение благом или угрозой?
Режиссер как просветитель
В центре этого безумия стоит Нолан, утвердивший себя не только как ведущий режиссер блокбастеров, но и как великий просветитель аналогового опыта просмотра. С тех пор как он внедрил камеры IMAX в голливудское кино в 2008 году с фильмом «Темный рыцарь», Нолан приучил целое поколение киноманов разбираться в разрешении, объективах и типах пленки, превратив широкий формат из сухой технической детали в почти религиозный опыт.
В «Одиссее» Нолан делает шаг вперед. На сайте фильма зрители могут изучить различия в форматах показа. Клипы звезд фильма — Мэтта Дэймона, Тома Холланда и Энн Хэтэуэй, — распространяемые в сетях, продвигают IMAX и 70 мм как единственно верные форматы для просмотра. Медиум стал главным героем. Фанаты жаждут чистейшего и мощнейшего изображения, которое придает ощущение эксклюзивности и статуса, независимо от сюжета картины.
Экономика крайностей
Этот случай — лишь верхушка айсберга глубокого структурного явления, предвещающего закат «среднего класса» в кино и переход к экономике крайностей. В этом году около 16% билетов, проданных в США, пришлись на премиальные залы, и эта тенденция продолжает расти. Экономическая аномалия становится очевидной, если учесть, что из примерно 40 тысяч экранов в США IMAX составляют едва ли 400 залов (и всего 1800 во всем мире). Это означает, что один процент физических экранов умудряется собрать более 5% от общего годового дохода кассовых сборов. В выходные дни крупных премьер экраны IMAX в одиночку отвечают за четверть всех доходов фильма. Готовность зрителя выходить из дома ради «просто кино» в торговом центре со средним экраном неуклонно снижается.
Опыт просмотра разделился на два полюса: ленивый стриминг или тотальная, дорогая самоотдача. Именно здесь проявляется то, что Нолан разгадал и что в маркетинге называют «брендовой смелостью». В культурном ландшафте, переполненном алгоритмами, попытка создать нейтральный и безопасный продукт — кратчайший путь к забвению. Нолан понял то, что гигантские бренды вне индустрии (как Apple или дома высокой моды) обнаружили давно: публика устала от продуктов, стремящихся к усредненному знаменателю. Потребитель XXI века ищет идейный стержень и бескомпромиссную эстетику, и он готов дорого платить, чтобы превратить свой поход в кино в акт активного участия в культуре. Получение билета в тот единственный процент залов, обеспечивающих уникальный опыт, стало ультимативным заявлением: «Я среди тех, кто не соглашается на меньшее, чем настоящая вещь».
Стеклянный потолок старого мира
В то же время выяснилось, что сама компания IMAX официально выставлена на продажу. Почему продавать бизнес с беспрецедентной долей рынка и рекордными прогнозами? Ответ кроется в финансовом «стеклянном потолке». IMAX — относительно небольшая компания на Уолл-стрит с рыночной стоимостью около двух миллиардов долларов. Ее бизнес-модель основана на лицензировании технологий и партнерствах, что создает полную зависимость от экономической стабильности традиционных сетей кинотеатров — тех самых «монстров недвижимости», несущих тяжелое бремя долгов со времен пандемии. В IMAX осознали, что невозможно строить долгосрочный рост только на спине очередной «Одиссеи», и предпочли продажу на пике своей силы.
Для технологических гигантов покупка IMAX — незначительные расходы. Некоторым из них это может придать художественную легитимность и привлечь таланты. Режиссеры уровня Нолана или Тарантино неоднократно выражали отвращение к идее, что их эпические произведения будут поглощены стриминговыми сервисами. В эпоху, когда наводнение контентом среднего качества не создает лояльности, IMAX может обеспечить необходимую престижную ауру.
Голливуд продолжает свою одиссею — изнурительное путешествие в поисках пути к прибыльности. Безумие вокруг нового фильма Нолана доказывает, что человеческая страсть к культурному опыту жива. Тот факт, что IMAX выставлена на продажу, доказывает, что старая экономическая модель рухнула. IMAX может стать игрушкой технологической корпорации, и это напоминает нам о том, что мы можем потерять, за мгновение до того, как ключи от самого большого экрана в мире перейдут к тем, кто управляет маленькими экранами в наших руках.
