Футбол сильнее режима: как египетские стадионы стали кузницей революции

Книга «Футбольная революция Египта: эмоции, маскулинность и беспокойная политика» (Egypt's Football Revolution: Emotion, Masculinity, and Uneasy Politics) открывается описанием заката эпохи Хосни Мубарака на посту президента Египта.

Это был период, когда государство намеренно культивировало национальную одержимость футболом — эмоционально заряженную, но абсолютно аполитичную. Поощряемый успехами сборной в Кубке африканских наций в 2006, 2008 и 2010 годах, режим создал то, что исследователь Карл Роммель описывает как «эмоциональный пузырь». Эта государственная эйфория, по мнению Роммеля, была призвана «взрастить поверхностное чувство национального единства, отвлечь общественное мнение от углубляющегося экономического разрыва и политического застоя, проецируя при этом имидж успешной и стабильной нации».

Трудно оценить точный объем средств, которые коррумпированный президент вложил в египетский футбол, но суммы были колоссальными. Отношения режима с этой отраслью щедро финансировались за счет государственных ресурсов, а не из личного кармана Мубарака. В период пика «футбольной истерии» власть использовала государственные компании — в частности, средства министерства нефти — для вливания миллионов долларов в местную лигу, игнорируя при этом нужды инфраструктуры, больниц и школ.

Несмотря на коррупцию, египетскому народу футбол не надоел. Гражданам не требовались деньги Мубарака, чтобы страстно любить свои команды. Однако вопиющая коррупция режима вызвала отторжение, и именно молодое поколение футбольных фанатов в конечном итоге возглавило революцию, свергнувшую диктатора.

Примерно в 2007 году, вдохновившись европейскими ультрас, в Египте возникли организованные группы болельщиков, такие как «Ультрас Ахлави» клуба «Аль-Ахли» и «Белые рыцари» клуба «Замалек». По словам Роммеля, «эти молодые люди вернули себе стадионы как альтернативные общественные пространства, отвергая цензурированную версию боления, навязываемую режимом». Через фанатские песни, перформансы и частые столкновения с силами безопасности ультрас сформировали то, что Роммель называет «дерзкой уличной маскулинностью». Он отмечает, что египетские ультрас «превратили стадион в тренировочную площадку сопротивления» и «основали субкультуру, которая глубоко подозревала власть, полицейское насилие и коммерциализацию любимых клубов».

Сопротивление, зародившееся на трибунах, оказалось решающим, когда вспыхнула революция 25 января 2011 года. Опыт ультрас в массовой мобилизации, навигации в городских пространствах и физических столкновениях с полицией сделал их бойцами первой линии на площади Тахрир. В ходе восстания «границы между стадионом и улицей полностью рухнули», пишет Роммель. «Эмоциональная мощь и мятежная маскулинность, взращенные на трибунах, были внезапно направлены непосредственно на свержение Хосни Мубарака».

Исследование Роммеля завершается трагическим пиком этого периода: резней на стадионе в Порт-Саиде в 2012 году, в которой погибли 74 болельщика «Аль-Ахли». Роммель анализирует эту трагедию не как простую спортивную потасовку, а как мрачную и организованную акцию возмездия остатков государственного аппарата против революционной молодежи.

Резня разрушила политическую и эмоциональную эйфорию предыдущих лет и ознаменовала насильственный конец «футбольной революции». Она проложила путь к полному запрету на посещение стадионов, тем самым жестоко вернув государству контроль над общественным пространством и подавив слияние спорта с демократическим восстанием.

Египетский футбол, который еще в 1920-х годах помогал формировать национальную идентичность через выступления на Олимпийских играх, не может долго оставаться под контролем одного человека. Он слишком живой и необузданный.

В Египте футбол приобрел широкую межклассовую популярность, а в первые годы становления нации принял антиколониальный характер, укрепивший национальные чувства. Создание футбольных клубов — игры, которую принесли с собой британские завоеватели, — стало дерзким актом сопротивления колониальному правлению.

«Аль-Ахли» позиционировал себя как клуб египетского народа и антиколониальной борьбы, в то время как «Замалек» ассоциировался с монархией и иностранцами — отсюда и ожесточенное соперничество между ними. Поэтому неудивительно, что даже семье Мубарака не удалось полностью захватить контроль над игрой.

Египет, став первой африканской страной, прошедшей квалификацию на чемпионат мира в 1934 году, не оставил значительного следа в турнире на протяжении истории. Тем не менее, потенциал его будущего успеха и влияние футбола на общество всегда сохраняли глубокое политическое значение.