«Государство не позволяет фермерам удержаться на плаву»
Израильские фермеры, занимающиеся экспортом пряных трав, несут колоссальные убытки из-за закрытия неба во время войны. Государство до сих пор не предоставило четкого механизма компенсаций, оставляя аграриев один на один с растущими долгами и необходимостью финансировать кризис из собственных сбережений.
Теплицы Ицика («Рози») Розенберга в Эйн-Тамар представляют собой сюрреалистичное зрелище: огромные сооружения, похожие на островки зелени посреди пустыни. Мы заходим в одну из них, перепрыгивая через электрический забор, предназначенный для сдерживания диких кабанов, и влажность тут же ударяет в лицо. Перед нами раскинулись длинные и плотные ряды базилика: глубокий зеленый рядом с темно-фиолетовым, тайские сорта рядом с классическими. Сладковатый и пряный аромат наполняет воздух. Все так красочно и вызывает аппетит. Грустно думать, что все это изобилие может отправиться в мусор, если война возобновится и небо снова закроется.
«Это именно то, что произошло в прошлую войну, как и в предшествующие ей. Полеты прекратились, товар остался в полях и в течение нескольких дней превратился в отходы, — говорит мне Розенберг. — В нынешней войне с Ираном я выбросил товар стоимостью около 60 тысяч шекелей не потому, что на него не было спроса, а потому, что у меня не было возможности доставить его клиенту. Товар уже был упакован и ждал отгрузки, которая в итоге не состоялась».
Уже более 40 лет Розенберг (65 лет) выращивает здесь, на южной оконечности Мертвого моря, финики, перец и, в основном, пряные травы на экспорт. Не только различные виды базилика, но и эстрагон, любисток, шалфей и орегано. Это нежные культуры, требующие точной логистической цепочки, соблюдения сроков и, прежде всего, стабильности — всего того, чего нет у израильского фермера в последние годы.
На бумаге модель проста: каждый день травы собирают, упаковывают, перевозят на грузовике в аэропорт, загружают в самолет и в течение нескольких часов отправляют на рынки Европы. Но как только небо закрывается, простая модель мгновенно рушится. «Как только авиасообщение останавливается, мне некуда экспортировать, — объясняет Розенберг. — Я остаюсь с товаром в полях, и все, что я могу сделать, — это ждать, пытаться тянуть время, делать технический покос, авось рынок откроется снова. Но тем временем растения продолжают расти и перезревать, пока, наконец, у меня не остается выбора, кроме как выкорчевать их. И тогда ты стоишь перед полем и спрашиваешь себя, сажать заново или нет. Все превращается в одну большую неопределенность».
«Убытки фермеров огромны и выходят далеко за рамки непроданного и выброшенного товара, потому что, когда поставка не уходит, клиенты исчезают и не возвращаются, и ты вынужден выкорчевывать поля. Это ущерб, который тянется на следующие сезоны».
Сельское хозяйство было не выбором, а необходимостью
Розенберг поселился здесь в начале восьмидесятых, когда государство хотело закрепить сельскохозяйственные поселения вдоль границы с Иорданией. «Мне было 24 года, когда я покинул Беэр-Шеву с женой ради Эйн-Тамар, — вспоминает он. — Мы решили строить жизнь в месте, где почти ничего не было — ни инфраструктуры, ни регулярного водоснабжения, ни стабильного электричества. Тогда на все поселение был один холодильник, работавший на барахлящем генераторе, и мы использовали пенопластовые коробки, наполненные холодной водой, чтобы сохранить молоко для младенцев».
«Сельское хозяйство было не выбором, а необходимостью, ставшей нашим образом жизни. Почва была проблемной, потому что грунтовые воды поднимались и затапливали поля. Только после многих лет проб и ошибок, и строительства дренажных каналов, отводящих грунтовые воды, мы начали понимать, как вообще что-то выращивать в этом суровом месте».
И это был не единственный вызов. «Недалеко отсюда проходит граница с Иорданией, так что район полон мин, о существовании которых забыли. Тракторы наезжали на них и взрывались, люди получали ранения. Секретарь нашего поселения так потерял ногу. А с годами из-за грунтовых вод мины сместились со своих мест, так что сегодня почти невозможно знать, где они находятся».
Но чувство общности, сопровождавшее Розенберга все эти годы, взаимная порука, сменились в последние годы одиночеством и разочарованием от того, что государство, отправившее его более 40 лет назад основывать поселение в пустыне, бросает его и его товарищей, оставляя их в одиночку справляться с кризисом, который оно само и создало.
«Компенсация, которую государство дает фермерам во время войны, не позволяет нам даже поднять голову над водой, — говорит Розенберг. — Она не возвращает бизнес в колею, не покрывает инвестиции и даже близко не компенсирует реальный ущерб. Это выглядит как попытка закрыть вопрос, какой-то неясный компромисс, который кто-то определяет в цифрах. Так было в период короны, и это повторяется сейчас. Это просто не дело».
В предыдущей кампании против Ирана, «Ам ке-лави», государство Израиль исключило фермеров из общего закона о компенсации бизнесу, мотивируя это тем, что короткая кампания длительностью всего 12 дней не обязательно отразилась на снижении оборотов продаж. В конечном итоге была выплачена компенсация в размере до 200 тысяч шекелей каждому фермеру, который доказал, что его оборот продаж сократился как минимум на 25% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Однако это сравнение проблематично, во-первых, потому что оно опирается на сравнение с военным годом, который не отражает нормальную экономическую деятельность, вместо того чтобы рассматривать отмененные заказы, а во-вторых, потому что оно относится только к точечной потере доходов, а не к ее последствиям.
На деле, объясняет Розенберг, «убытки фермеров огромны и выходят далеко за рамки выброшенного товара, потому что, когда поставка не уходит, клиенты исчезают и не возвращаются, и ты вынужден выкорчевывать поля. Это ущерб, который тянется на следующие сезоны». И это особенно верно, когда речь идет о таких культурах, как пряные травы, с очень коротким сроком хранения и без возможности их охладить или заморозить для последующей реализации.
«Здесь идет ежедневная борьба, — говорит Ицик Визенберг, генеральный директор сельскохозяйственной экспортной компании The Growers. — Кризис короны еще был терпим, потому что от него страдали все в мире. Но когда войны здесь, в Израиле, это никого не интересует. Клиенты тебя не ждут. Если в течение двух недель ты не поставляешь товар, клиент переходит на покупку товара из Италии или Кении. И никто здесь тебе это не компенсирует. Ты воспринимаешься как ненадежный поставщик, и на этом история заканчивается. Не из-за качества, не из-за цены, а из-за нестабильности».
По словам Визенберга, «когда-то из Израиля экспортировалось около 13 тысяч тонн пряных трав в год, а сегодня это всего около 2000 тонн в год. Большая часть производства переместилась в страны с более дешевой рабочей силой, в основном в Африку, и трудно справляться с агрессивной конкуренцией и переменчивыми рынками. Но мы не торговцы, которые привозят специи из Кении или Эфиопии и продают в Европе, мы работаем только с израильскими производителями. Это означает, что с момента, когда они срезают травы, у нас есть два дня, чтобы доставить их клиенту в Англию, не больше — и это трудно. Три часа задержки в аэропорту Бен-Гурион на асфальте при 50 градусах могут погубить поставку. И если прямые убытки государство, возможно, компенсирует, то косвенные убытки — потерянных клиентов, подорванный рынок — никто не компенсирует».
«Я сжигаю все свои сбережения на бизнес. Нет выбора. Это либо это, либо крах. Я также беру кредиты в надежде, что что-то прояснится. Но тем временем долг только растет, а давление усиливается. Ты сам финансируешь кризис. Никто не подставляет плечо».
«В прошлую войну хотя бы давали авансы, в этот раз — ничего»
В теплицах царит завораживающая тишина. Между рядами трав движутся рабочие, слегка наклонившись вперед, одна рука держит стебель, другая — маленькие ножницы. Они срезают точным, почти ритмичным движением пучок за пучком и укладывают в зеленые ящики, которые быстро громоздятся друг на друга. Фона почти не слышно, только шелест листьев и звуки срезания. И запах. Из высоких теплиц со специями мы переходим в более низкие строения, «туннели», как называет их Розенберг. Здесь, между натянутыми близко к земле пластиковыми полотнами, растут красные и желтые перцы.
Когда-то это была его основная культура и большинства фермеров Аравы. В середине 2000-х Израиль был «перцевой державой», и экспорт достигал 180 тысяч тонн в год. Но с тех пор Испания, Марокко и Турция вышли на рынок с гораздо более низкими затратами на выращивание, в то время как здесь затраты только росли. В течение десятилетия отрасль сократилась настолько, что многие просто перестали выращивать перец. Теплицы, раскинувшиеся на километры, уменьшились. Часть из них была заброшена, другие разобраны. Теперь перцы, ярко сияющие краснотой в туннелях, выглядят как предупреждающий знак того, что может случиться и с хрупкой отраслью пряных трав.
«С 7 октября я потеряла почти миллион шекелей», — говорит Анна Меллер, председатель сектора специй в Совете по растениям и фруктам, которая выращивает специи в своем хозяйстве в мошаве Наама в Иорданской долине. И в нынешней войне, по ее словам, ситуация только ухудшилась. «В первые недели войны с Ираном мы еще понимали ситуацию. Мы не просили компенсации за период, когда не было полетов, как не просили и в 12-дневную войну. Но потом мы втянулись в более чем полтора месяца, в течение которых мы просто не работали, в разгар одного из наших самых прибыльных месяцев. Так что это не просто потеря дохода за полтора месяца, а потеря целого сезона. И после всего этого времени до сих пор нет четкой схемы компенсаций от государства. Говорят о пороговых условиях, но на деле никто не знает, что государство намерено делать».
Даже в законопроекте, который Кнессет обсуждал на этой неделе и который касается программы компенсации бизнесу за период нынешней войны с Ираном, сельскохозяйственный сектор исключен под предлогом того, что, в отличие от розничного бизнеса, «в период коротких боевых действий... ущерб фермеру, если он есть, не обязательно выразится в снижении оборотов в тот же период или в какой-то другой определенный период». То есть Минфин полагает, что фермеры продолжали продавать свою продукцию как обычно во время войны, и фактически полностью игнорирует прекратившийся экспорт. Их компенсацию он перекладывает на плечи Министерства сельского хозяйства, при этом даже сумма, выделенная на эти цели, до сих пор неизвестна.
И что будет включать компенсация? «Государство рассчитывает постоянные расходы, такие как заработная плата, амортизация и операционные расходы, и по ним выплачивается большая часть возмещения. Упущенная выгода почти не учитывается», — объясняет аудитор Йорам Шахрабани, специализирующийся на сопровождении фермеров. «Она просто пропадает. Это происходит и в других случаях, которыми я занимаюсь, включая приграничные с Газой районы, где есть иски, которые еще вообще не дошли до обсуждения». И в этом вакууме фермеры вынуждены финансировать себя сами. Банковские кредиты продолжают накапливать проценты, денежный поток истощается, а государство на данный момент не предлагает даже промежуточных решений.
«До сих пор не было выплачено ни одного шекеля в качестве аванса, — говорит Шахрабани. — В прошлую войну еще давали авансы, а потом требовали вернуть часть из них. В этот раз, спустя полтора месяца после начала боевых действий, — ничего. Это не задержка, а провал. Ведь все было известно заранее, предзнаменования были налицо. И все же государство не подготовилось. Это правительство, которое не функционирует».
«Мы все продолжали работать, выращивать культуры, оплачивать связанные с этим расходы и содержать хозяйства», — говорит Меллер. «Когда государство не компенсирует прибыль, оно фактически говорит нам: "Продолжайте работать и нести убытки"».
«Нет не только решения, нет даже ощущения, что кто-то занимается проблемой»
Недалеко от теплиц находится финиковая плантация Розенберга, 30 дунамов деревьев сорта маджуль, раскинувшихся в широком ущелье между невысокими скалами бледно-желтого оттенка. «По крайней мере, здесь я не выбросил товар», — говорит он тихо, почти про себя. В конце концов, финики, в отличие от пряных трав, можно хранить долго. Закрытие неба ничуть не изменило темп работы Розенберга. «Если я остановлюсь, я погублю бизнес», — говорит он. «Поэтому я продолжаю. Даже когда нет доходов. Я должен продолжать ухаживать за полями и надеяться, что, может быть, вот-вот что-то изменится, может быть, рынок откроется. У меня нет другого варианта».
В отсутствие аванса по компенсации от государства он должен финансировать из своего кармана все текущие расходы. «Я нанимаю десять тайских рабочих и плачу каждому по 300 шекелей в день, не считая расходов на проживание и питание, которые я им предоставляю», — говорит Розенберг, чьи сложные отношения с рабочими были задокументированы в документальном фильме «Тай-Ленд» (2024) Нира Дворчина. «У меня нет возможности отправить рабочих в неоплачиваемый отпуск, и я должен продолжать давать посевам воду, удобрения и опрыскивание. Все продолжается. Доходы прекращаются, но все расходы остаются точно такими же, как раньше».
Откуда деньги? «У меня есть немного сбережений, так что я просто сжигаю их, чтобы держать бизнес на плаву. Это не те деньги, которые я заработал, чтобы тратить их вот так. Они предназначались для других времен, но нет выбора. Это либо это, либо крах. Параллельно я беру все новые и новые кредиты в надежде, что через неделю что-то прояснится, может быть, через месяц. Но тем временем долг только растет, а давление усиливается. В конце концов ты понимаешь, что сам финансируешь кризис. Никто другой не подставляет плечо.
До сих пор я не получил никакой компенсации от государства, даже ни одного шекеля за убытки. И даже когда придут деньги, если придут, они на самом деле не покроют ущерб. За предыдущую кампанию с Ираном я получил очень маленькую сумму, которая не покрыла мои убытки. И то, что поступит сейчас, пойдет прямиком на покрытие долгов. Никто не компенсирует нам то, что мы должны были заработать».
Вы уже подали заявку на получение компенсации от государства? «Мой сельскохозяйственный инструктор (профессиональный инструктор Министерства сельского хозяйства) обратился ко мне и попросил передать ему упорядоченную детализацию ущерба. Сказал мне: "Напиши все, я передам это дальше, попробуем продвинуть что-то в министерстве". Так что я сел, привел в порядок, написал, передал. Сделал именно то, что от меня просили, но ничего не произошло. Мне даже не позвонили, не обновили информацию, не задали вопроса. Все осталось в воздухе. Нет не только решения, нет даже ощущения, что кто-то занимается проблемой. Ты остаешься с ней один на один».
Из Министерства сельского хозяйства в ответ сообщили: «Министерство в эти дни формирует специальный регламент по компенсации фермерам, пострадавшим в войне "Рык льва", подобно тому, как оно уже оказало поддержку в рамках операции "Ам ке-лави" в объеме около 8 миллионов шекелей. Ввиду исключения сельского хозяйства Налоговым управлением из общего регламента налога на имущество, министерство обратилось за урегулированием с Министерством финансов адаптированной помощи сектору, и соответственно было согласовано выделение целевого бюджета для работы с ним. Регламент даст ответ на ущерб, нанесенный производителям вследствие войны, и будет касаться как снижения доходов, так и роста затрат и расходов, с учетом уникальных характеристик сельского хозяйства, включая циклы выращивания и сезонность».
