И удачи всем нам
Режим в Иране после ликвидации Али Хаменеи стал более радикальным, опасным и амбициозным, в том числе благодаря своей способности оказывать давление на президента США Дональда Трампа. В конечном итоге режим может выйти из конфликта более сильным — как с внутриполитической, так и с региональной и международной точек зрения.
Шииты обычно проводят церемонии Ашура в Иране и других местах каждого десятого числа месяца Мухаррам (часто посредством «татбира», при котором верующие наносят себе раны), чтобы отметить годовщину битвы при Кербеле 680 года нашей эры. Напомним лишь, что эта битва закончилась не победой сторонников отца-основателя шиизма Хусейна, сына Али и внука пророка Мухаммеда, а жестокой резней его самого и его соратников. Центральным моментом для шиизма в той битве стал отказ Хусейна сдаться первому омейядскому халифу Язиду, требовавшему признания своего лидерства. Хусейн знал, что перед ним стоит огромная омейядская армия, но предпочел принять мученическую смерть (шахаду), а не сдаться. Это основополагающий миф, сопровождающий шиизм и Иран на протяжении сотен лет, и церемонии Ашура в конце 70-х годов в Иране стали трибуной для сторонников исламской революции и мобилизации поддержки режима.
Тот в США или Израиле, кто полагал, что режим сдастся перед американским ультиматумом или израильским военным давлением, упустил суть происходящего. Для режима революция важнее самого Ирана. Иными словами: никакой капитуляции любой ценой, пусть горит страна, главное — выживание руководства. Еще один провал в понимании этой войны — построение завышенных ожиданий в Вашингтоне и Иерусалиме. Свержение режима, которое было поставлено высшей целью в первый день войны, быстро оказалось невыполнимой задачей. Пока неясно, кто стоит за этой безответственной ставкой, но невозможно управлять общественным мнением дистанционно, даже в эпоху социальных сетей. В конечном счете, здесь есть нечто гораздо большее, чем несколько слов в ленте или ролики в TikTok, особенно когда интернет не работает.
Кроме того, в Израиле и США склонны были игнорировать тот факт, что этот режим пользуется немалой поддержкой в консервативных кругах и среди религиозных иранцев. У него, правда, много противников, и возможно, большинство иранцев хотят избавиться от этого режима, но после беспрецедентной расправы, которую он устроил демонстрантам, протест не вышел на улицы. Более того, перед лицом внешнего врага немало «колеблющихся» голосов в Иране вновь стали поддерживать власть. Это было скорее израильско-американским принятием желаемого за действительное, о котором теперь нам говорят, что оно якобы опиралось на курдские ополчения, готовые устремиться к Тегерану. Это звучит как очередная бредовая западная фантазия, не имеющая под собой оснований.
В сухом остатке: режим не пал, курды не пошли на Тегеран, а мы остались с огромным количеством слов, выброшенных в пространство телестудий Израиля. Сначала они пришли «поднять боевой дух», как это описывает Биньямин Нетаниягу, а затем поняли, что ликвидация 87-летнего духовного лидера Ирана не означает победу — ни абсолютную, ни частичную. Возможно, есть впечатляющие достижения в плане нанесения ущерба военному потенциалу, но пока слишком рано подводить итоги, пока мы не узнаем точные детали масштаба ущерба, нанесенного иранскому ядерному проекту, и не поймем, какую степень контроля будет иметь Иран над Ормузским проливом.
И все же, в краткосрочной перспективе, возможно, были достигнуты успехи в плане нанесения ущерба способности Ирана получить ядерную бомбу. Это касается баллистического потенциала, заводов по производству компонентов для ракет, военной промышленности и, конечно, цепочки командования Корпуса стражей исламской революции и иранской разведки. Но в долгосрочной перспективе — Аллах истор (упаси Боже): мы понятия не имеем, куда идем после двух недель прекращения огня. Режим в Иране продолжает удерживать 450 кг обогащенного урана, которого может хватить на десять бомб. Он обладает впечатляющей способностью к выживанию, и, что еще хуже, если под самыми тяжелыми бомбардировками, которые когда-либо знал Иран, этот режим отказался сдаться или прекратить обогащение, то вряд ли что-то изменится за две недели переговоров.
Режим в Иране после ликвидации Али Хаменеи стал более радикальным, опасным и амбициозным, в том числе из-за его способности выкручивать руки президенту США Дональду Трампу. Ему удалось держать США и весь мир за очень чувствительное место и фактически привести к тому, что мы вернулись в исходную точку войны: режим выжил, уран в его руках, у него есть определенная степень контроля над Ормузским проливом, и можно рассчитывать, что иранцы будут изо всех сил тайно стремиться к достижению ядерного потенциала в кратчайшие сроки. Ни одна из целей войны не была достигнута.
Все сообщения, которые Биньямин Нетаниягу и его окружение выпускали в мир в первые дни войны, оказались «горячим воздухом», лишенным содержания и покрытия. Премьер-министр мог бы быть честен с общественностью в Израиле. Временное прекращение огня, не включающее Ливан, оставляет Израиль с не менее крупной проблемой, которая, как мы с удивлением обнаружили, все еще существует — «Хезболла». Организация восстановилась необычайно быстро после мощнейших ударов, полученных в сентябре 2024 года, и умудряется заставлять север гореть. Внутри Ливана ее статус укрепляется, она демонстрирует немалые военные возможности, и, что хуже всего, на горизонте нет решения. «Хезболла» не разоружится, не позволит никому в Ливане сделать это, и Израиль втянулся в это событие, не зная, как из него выйти. Есть ли здесь магические решения? Далеко нет. По всей видимости, мы обнаружим себя барахтающимися еще немало времени в ливанской грязи.
И нельзя обойтись без упоминания политического руководства, особенно нашего премьер-министра. От хвастливых речей начала войны, которые увлекли большую часть общественности, осталось чувство горечи и непонимание того, что на самом деле произошло и ради чего мы собрались. Вместо того чтобы объяснить сложность целей и трудностей, Биньямин Нетаниягу побежал рассказывать о «победе», которой там не было — подобно ситуации в Газе, подобно «Хезболле». Вместо того чтобы создавать ощущение лидерства, он выбрал мелкую, дешевую политику: перевод миллиардов своим коалиционным партнерам, желание провести скандальный закон о призыве и картину, которую трудно забыть: Биньямин Нетаниягу идет в обнимку в канцелярию премьер-министра, в святая святых израильской безопасности, со своим близким советником, который признался в получении денег от Катара — спонсора самой масштабной резни еврейского народа со времен Холокоста и покровителя «Братьев-мусульман». Это, может быть, хорошо, чтобы заставить замолчать оппонентов, но это плохо для Государства Израиль и неприемлемо в глазах большинства общественности.
