Индустрия уныния: если это «война де-люкс», можно ли хотя бы немного пожаловаться?

Не уныние. Знаете что, я преувеличил. Вырвалось. Назовем это «уныньицем». Духовный и моральный упадок — пусть и временный. Я знаю, что это плохо и строго запрещено, и если я начну публично предаваться пессимизму, может явиться какой-нибудь активист с проплаченной массовкой, чтобы устроить митинг у меня под окнами или заблокировать проезд. Но что поделать, если иногда это «уныньице» не поддается контролю? Это сильнее меня. Видимо, я слабый человек. Ослабленный.

Откуда оно берется? Оно приходит исподволь. Проскальзывает. Вдруг захватывает тебя из ниоткуда. Скажем, во время пятой за ночь сирены, когда ты снова бежишь в убежище или в МАМАД и встречаешь там соседей с покрасневшими от недосыпа глазами, видишь напряженную жену, а сам не спал уже полторы недели и находишься в постоянном стрессе из-за денег, работы и неоплачиваемого отпуска (ХАЛАТ).

Тот факт, что даже самый сострадательный человек на телевидении выдал подобный пассаж, говорит о многом. Это свидетельствует о том, что любая жалоба — даже не протест, а просто внутреннее недовольство, случайно вырвавшееся наружу, — сегодня почти под запретом, это считается дурным тоном.

«Несли чушь» — пожалуй, слишком резкое выражение, прошу прощения. Скажем так, они ошиблись из-за избыточного энтузиазма в оценке состояния преемников Хасана Насраллы. Я понимаю, что это предосудительная мысль, ведь нам, «маленьким людям», запрещено пищать или сомневаться в реальности, если «большие люди» утверждают, что в Ливане враг получил по первое число.

Нам говорят: помните, в эти дни мы вместе пишем историю. Валлах, эту историю невероятно трудно проживать. Дай Бог, чтобы она поскорее стала прошлым. Чтобы мы могли рассказать потомкам, как когда-то была большая, тяжелая война, а мы совсем не жаловались. Терпели. Мужественно стиснули зубы на всем пути к победе. Впрочем, даже эта фраза может быть истолкована как жалоба. Извините.