Ирак больше не принадлежит Ирану: «Шиитский полумесяц» дал трещину

Сообщения о секретных израильских объектах в иракской пустыне дополняют череду ударов, которые в корне подрывают логику, на которой был построен «Шиитский полумесяц». На самом деле, уже трудно говорить о полумесяце в его первоначальном смысле.

Падение режима Асада прервало один из центральных якорей иранского коридора от Тегерана до Бейрута. Сирия, которая в течение многих лет была оперативным мостом между Ираном и «Хезболлой», превратилась в нестабильное стратегическое пространство. Ирак, который должен был служить Ирану стратегическим тылом, безопасным пространством перехода и сухопутным соединением с Западом, оказывается ареной со множеством игроков, ограниченность суверенитета которой раскрывается снова и снова.

Это не исчезновение иранского влияния в регионе, а глубокое изменение его формы. Иран по-прежнему удерживает филиалы, милиции, политические связи и стратегические опорные пункты. Но он больше не пользуется той самой безопасной сухопутной непрерывностью, о которой мечтал Касем Сулеймани. Вместо непрерывного полумесяца у него осталась карта анклавов, за которые он вынужден бороться: милиции в Ираке, маршруты контрабанды в Сирии и центральная точка опоры, оставшаяся у него в Леванте — «Хезболла» в Ливане. Именно поэтому «Хезболла» стала для него столь дорогой: это уже не просто звено в надежной цепи от Тегерана до Средиземного моря, а один из последних форпостов в региональном проекте, потерявшем свою непрерывность.

Ирак находится в центре этих перемен. Он является не только проницаемым пространством, но и пространством, которое порождает инициативу. В течение многих лет проиранские милиции действовали из него, чтобы вытеснить США, угрожать Израилю и утвердить Ирак в качестве глубокого звена Тегерана. Если Израиль действительно задействовал в нем секретные объекты в кампании против Ирана, то он не только проник в пробитое иракское пространство; он превратил арену, на которой Иран и его сателлиты стремились оказать на него давление, в арену, с которой можно оказать ответное давление на них.

Сегодняшний Ирак — это мозаика частичных суверенитетов. На юге и в центре действуют шиитские милиции, связанные с Ираном; на западе простираются пустынные районы, которые Багдаду трудно контролировать; на севере существует полуавтономный курдский регион, в котором Турция (против РПК) и Иран постоянно ведут свою деятельность; и над всем этим по-прежнему парит американское присутствие. Поэтому Ирак — это не только страна, в которую проникают, это арена, приглашающая к постоянной конкуренции за влияние, разведданные, транзит и силу.

Это именно та причина, по которой Ирак стоял в центре наследия Касема Сулеймани, ликвидированного США в январе 2020 года. Сулеймани не просто задумал видение иранской гегемонии в регионе, он превратил его в план работы: милиции, маршруты перехода, политическая лояльность и пространства давления от Ирана через Ирак и Сирию до Ливана. Ирак не был станцией на пути; он был тем звеном, без которого трудно говорить о непрерывном иранском сухопутном коридоре к Средиземному морю.

Последние сообщения предлагают более сложную картину. В некоторых публикациях со ссылкой на иракские источники в службах безопасности утверждалось, что израильские силы создали импровизированную базу на заброшенной полосе в пустыне Наджаф, и что власти в Багдаде хранили молчание в свете этих публикаций. Те же сообщения указывали на внутреннюю критику в Ираке по поводу серьезных провалов в способности обеспечивать безопасность своих границ и огромных пустынных пространств на своей территории.

Молчание Багдада выражает глубокое замешательство: признание выставит его как потерявшего контроль над своей территорией; полное отрицание будет выглядеть как уклонение на фоне публикаций, которые уже были связаны в том числе с источниками внутри самого Ирака; а прямое обвинение американцев может подорвать отношения, в которых он все еще нуждается. Поэтому это не молчание уверенности в себе, а молчание треснувшего суверенитета — государства, которое обладает символами суверенитета, но с трудом может навязать его на всей своей территории и всем действующим на ней игрокам.

Местоположение также не является технической деталью. Нухайб и пустыня Наджаф — это не просто пустое место на карте, а разреженная, племенная пограничная зона, удаленная от глаз Багдада. Это пространство, где суверенитет государства ослабевает, пути движения к западной пустыне и саудовской границе приобретают важность, а региональные игроки могут действовать ниже радаров. Нет публичных доказательств саудовской причастности к самому объекту, но сама близость к саудовскому пространству подчеркивает, насколько Ирак не является только иранско-американской ареной. Он также находится на линии напряжения между Ираном, Персидским заливом, милициями и местными племенными игроками. Поэтому место, где был создан объект, важно почти так же, как и сам факт его создания: оно иллюстрирует, как пустынная окраина Ирака превратилась в серую зону, в которой каждый игрок пытается прочитать карту — а иногда и изменить ее.

Там, вдали от Багдада и деклараций о суверенитете, Ирак предстает таким, какой он есть: не просто государством с границами, а ареной для маневров.

Если иностранная сила способна действовать с его территории во время региональной войны, даже в течение короткого времени, значит, Ирак является не только глубоким звеном Ирана — он также является пространством, в котором противники Ирана учатся действовать против него.

С точки зрения Ирана, Ирак остается стратегическим активом — но уже не безопасным тылом. Если Израиль способен действовать в нем, и если американцы знали или закрывали глаза, иракское пространство превращается в серую зону: жизненно важную для Тегерана, но не находящуюся под его реальным контролем. С точки зрения Израиля, в этом заключается основной смысл: не только способность действовать далеко, но и способность превратить глубину иранского влияния в арену давления против самого Ирана. Ирак, предназначенный служить частью кольца давления на Израиль, оказывается также пространством, из которого можно подорвать это кольцо давления изнутри.

И поэтому вывод не в том, что иранское влияние исчезло, а в том, что оно сменило форму. Иранский проект перешел из эпохи непрерывности в эпоху анклавов; из коридора, предназначенного для соединения Тегерана со Средиземным морем, в сеть форпостов, каждый из которых требует защиты, финансирования, контрабанды, координации и выживания. Ирак — самый яркий случай: это уже не тихое звено на иранском маршруте на запад, а арена, где сталкиваются Иран, США, Турция, курды, милиции — и, согласно сообщениям, также Израиль. Это не «Шиитский полумесяц» в его первоначальном смысле. Это новая карта, более треснувшая, более опасная, на которой каждый анклав превращается в самостоятельную борьбу.