Иран не рухнул, но и не победил
Нынешняя ситуация — это не провал, а окно возможностей. Военное давление создало политический шанс, но успех процесса теперь зависит от способности США и Израиля перевести его в устойчивое урегулирование, не теряя при этом готовности применить силу.
Нужно сказать прямо: нынешняя ситуация всё ещё не является новой реальностью в сфере безопасности. Это не провал, но и не победа. Это окно возможностей. Военное давление, оказанное на Иран, создало политический шанс, но само по себе оно ещё не изменило стратегический ландшафт. Мы наблюдаем временную и хрупкую паузу, снижение непосредственного напряжения и наличие переговорного канала. Однако устойчивого урегулирования пока нет.
Именно сейчас важно избежать двух ошибок. Первая — преждевременно воодушевиться, вообразив, что новая реальность уже создана. Вторая — слишком рано отчаяться, истолковав тот факт, что Иран устоял, как доказательство его превосходства. Иран сделал то, чего от него можно было ожидать: он выдержал удар, замкнулся и стремится выиграть время, чтобы вернуться к войне на истощение в более выгодных условиях. Это не победа Тегерана, но и не повод считать стратегический вопрос решённым.
Этап политических решений
Теперь мяч переходит из военной плоскости в политическую. Однако сила не утратила своего значения. Напротив, успех процесса зависит от способности перевести военные достижения в точное урегулирование, не дав им раствориться в шуме противоречивых заявлений. Важно помнить: не всё важное публикуется, а часть противоречий в прессе может быть частью тактики переговоров. Это момент, требующий терпения и взвешенности.
Если есть один урок, который должен стоять в центре процесса, то он таков: нельзя позволить переговорам расползтись по слишком многим вопросам. Сердцевиной урегулирования должен быть ядерный вопрос, а именно — судьба обогащённого материала. Можно спорить о санкциях или механизмах контроля, но любое соглашение, не дающее ясного ответа на вопрос, что станет с обогащённым материалом, будет слабым. Это оставит в руках Ирана его самый чувствительный актив — центральный элемент пороговой опции.
Практический критерий должен быть простым: сколько материала остаётся у Ирана, на каком уровне, где он хранится и кто гарантирует его нейтрализацию? Без ответов на эти вопросы говорить об историческом успехе рано. Это ось, на которой держится всё урегулирование.
Модели и прецеденты
В этом контексте часто вспоминают эмиратскую модель. Соглашение 123 между США и ОАЭ считалось золотым стандартом: отказ от обогащения в обмен на гражданское сотрудничество. Если Иран выведет обогащённый материал и примет жёсткие ограничения, эту модель можно рассматривать как точку отсчёта. Но важно подчеркнуть: для Израиля это не обязательно идеал. Из-за уникального положения Ирана, объёма его инфраструктуры и истории противостояния, требуется гораздо более строгое урегулирование. Иран — это не ОАЭ; он уже создал инфраструктуру, поэтому модель может служить вдохновением, но не шаблоном.
Параллельно нельзя допустить создания опасного прецедента на морской арене. Ормузский пролив не может стать пространством, где Иран диктует мировой порядок через угрозы блокады или взимание платы за проход. Если мир привыкнет к тому, что Иран превращает международный морской путь в рычаг шантажа, этот прецедент переживёт нынешнюю кампанию. Поэтому американская демонстрация силы — это не только давление на Иран, но и защита принципа свободы судоходства.
Испытание для Вашингтона
Именно здесь сейчас проверяется Вашингтон. Соединённые Штаты не должны выглядеть как те, кто поспешил заменить силу компромиссом, не сохранив надёжную угрозу. В иранском контексте переговоры без готовности применить силу превращаются в технику затягивания времени. Продолжение демонстрации силы — это условие серьёзности процесса, а не препятствие для него.
Здесь важно согласовать ожидания с общественностью. Военное давление не могло быть бесконечным, и никто не обещал однозначной картины победы. В кампаниях против устойчивых режимов такие картины редки. Целью было использование силы для достижения политического результата. Настоящая возможность всегда заключалась во встрече резкого военного давления с точным политическим шагом.
Вопрос Ливана также не может исчезнуть из повестки. Возможно, в краткосрочной перспективе нет смысла перегружать ядерные переговоры дополнительными переменными, но в долгосрочной перспективе стабильность невозможна, пока Иран сохраняет рычаг давления через «Хезболлу». Ливан должен стать частью более широкой архитектуры урегулирования.
Итог прост: Иран не рухнул, но и не победил. Я считаю, что было бы правильнее, если бы эта пауза наступила только после удара по энергетической инфраструктуре Ирана, чтобы замедлить его восстановление и прийти к переговорам с более сильным рычагом. Теперь вопрос в том, сумеют ли США и Израиль сделать следующий шаг. Если им удастся создать урегулирование, основанное на надёжном контроле и сохранении опции применения силы, можно будет говорить о новой реальности. Если нет — эти две недели станут лишь передышкой, которую Иран использовал для реорганизации.
Эйль Цир Коэн — бывший глава отдела Тевель в Моссаде
