Исламская революция в Иране: как гражданский протест стал религиозным
Раз в неделю рубрика «Проверяем миф» посвящена известным историческим искажениям и их влиянию на современность. На этой неделе мы разбираем, почему революцию 1979 года в Иране ошибочно считают исключительно исламистским событием, хотя реальность была куда сложнее.
Шахар Лотан — экономический и стратегический аналитик, офицер разведки в резерве, историк-любитель и автор блога о забытых событиях и личностях. В этой рубрике он раскрывает известные исторические мифы, причины их возникновения и то, как они влияют на нас сегодня.
Легко воспринимать иранский режим как монолитный религиозный блок, который существовал там всегда или, по крайней мере, со времен «Исламской революции». В коллективном сознании события 1979 года запечатлелись как внезапная вспышка исламского фанатизма в ответ на попытки секуляризации и модернизации шаха Мохаммеда Резы Пехлеви — свергнутого правителя, чей сын сегодня рассматривается как возможная альтернатива власти аятолл. Этот миф транслируется и нынешним режимом для легитимизации своей власти как «воли народа». Однако, если бы вы оказались в Тегеране в 1978 году, вы бы встретили невозможную коалицию, состоящую из либералов, мечтавших о западной демократии, студентов-интеллектуалов, разочарованных нефтяников и множества вполне светских коммунистов.
К концу 70-х годов в Иране обострились протесты против коррупции и деспотизма шаха, которого многие воспринимали как «американскую марионетку». Его стремление к форсированной модернизации и секуляризации обогатило лишь часть общества, сопровождаясь колоссальным социальным расслоением и жестокостью тайной полиции, подавлявшей любую критику. Как и сегодня, большинство иранцев были мусульманами-шиитами, для которых вера была важной частью жизни, однако основной гнев протестующих носил гражданский, экономический и политический характер. Вероятно, лишь немногие из миллионов демонстрантов могли представить себе будущее, в котором «полиция нравов» будет контролировать их частную жизнь. Как же страна превратилась в исламскую республику?
Во многом это произошло благодаря имиджу, который Рухолла Хомейни создал, находясь в изгнании во Франции. В интервью персидским и международным СМИ он позиционировал себя как объединяющую фигуру — своего рода «национального дедушку», который наведет порядок между фракциями и предотвратит скатывание Ирана в анархию. Он описывал видение, в котором духовенство не будет напрямую управлять государством, а лишь станет моральным наставником народа.
Многие интеллектуальные и либеральные круги поддались на эти обещания из наивного оптимизма, полагая, что смогут использовать религиозную популярность Хомейни, а затем отодвинуть его в сторону ради парламентской демократии. Если бы они внимательно изучили его радикальные труды, где он описывал идеологию «власти верховного законоведа», их ожидания были бы иными. После бегства шаха и прибытия Хомейни в Тегеран маска была быстро сброшена. В течение нескольких месяцев новый режим создал «революционные трибуналы» и ополчения, ставшие «Корпусом стражей исламской революции», и начал систематическое физическое и политическое уничтожение своих недавних союзников — от марксистов до либералов. Любое сопротивление стало считаться не только преступлением, но и религиозным грехом. Таким образом, «исламская» революция оказалась лишь вторым, поздним этапом, на котором организованное и агрессивное меньшинство узурпировало широкое гражданское восстание.
Этот миф продолжает жить, так как выгоден всем сторонам: режим получает ореол подлинного религиозного выбора, а Запад предпочитает говорить о «религиозном безумии» вместо признания провала разведки в понимании социальных процессов и гнили, поразившей правление шаха. Сейчас, когда война подвергает режим серьезным испытаниям, понимание этого разрыва критически важно. Оно напоминает нам, что потенциал перемен в Иране проистекает не только из внешнего давления, но и из тех самых стремлений к свободе, которые были похищены десятилетия назад и до сих пор бурлят под поверхностью.
