Израиль победил в битве, но проиграл в войне: разрыв между народом, армией и властью
Разрыв между стойкостью израильского народа, мощью ЦАХАЛ и слабостью политического эшелона стал очевиден. Израиль демонстрирует невероятные военные успехи, однако не способен конвертировать их в политические дивиденды. В это же время статус страны в США стремительно падает, а северные регионы остаются брошенными на произвол судьбы.
1
Только чтобы мы понимали наше положение: представьте, что примерно через неделю после ужасной резни 7 октября и начала войны «Железные мечи» я бы написал вам — моим читателям справа и слева, религиозным и светским, сторонникам Биньямина Нетаниягу и его противникам, — что через два с половиной года, в апреле 2026-го, ХАМАС и Нетаниягу всё еще будут на своих постах.
Вы бы мне поверили? Полагаю, вы сочли бы меня душевнобольным, оторванным от реальности или не понимающим масштабов катастрофы. И вот, при всей огромной разнице, они оба всё еще здесь.
Давайте на мгновение проведем небольшой военный «утренний развод» на Ближнем Востоке после прекращения огня и окончания десятков дней боевых действий США и Израиля против Ирана. Режим аятолл — на месте; Корпус стражей исламской революции — на месте; ядерный проект и обогащенный уран — на месте; ракетный проект — на месте; «Хезболла» — на месте; ХАМАС в Газе — на месте.
О чем говорит эта реальность? Она указывает прежде всего на колоссальный разрыв между военной мощью ЦАХАЛ, ВВС и «Моссада», немыслимым разведывательным и технологическим превосходством, оставившим мир с открытым ртом, и огромной стойкостью народа Израиля — на фоне слабости и поверхностности политического эшелона. Власти не умели и не умеют конвертировать великие военные достижения в политические дивиденды и соглашения. Ни в Газе, ни где-либо еще.
Это вопрос существенный, болезненный и противоречащий всей военной доктрине, целью которой является реализация военного успеха в политический результат. Когда начальники Генштаба напоминают об этом политикам, их называют «капланистами». Когда общественные деятели и СМИ утверждают это, они становятся «миротворцами-подстрекателями», бегущими от войны.
«Политическое мышление», «механизм выхода», «день после» — всё это превратилось в устах политического эшелона, жаждущего бесконечных войн, в опасные лозунги левых экстремистов. Гнилые плоды этой ситуации мы пожинаем уже годы и продолжим пожинать.
2
На шкале между скандалом и фестивалем мы, по всей видимости, находимся где-то посередине между львиным рыком и кошачьим мяуканьем. Слишком рано подводить итоги, так как способность Ирана восстановиться в ядерной и ракетной сферах — при еще более радикальном и жаждущем мести режиме — всё еще не ясна, как и результаты переговоров, которые будут вестись во время прекращения огня.
Что точно, так это то, что и Израиль, и США — чье военное сотрудничество было беспрецедентным, образцовым и запомнится на поколения — не были достаточно скромны в определении целей войны. На Ближнем Востоке тебя судят по разрыву между словами и действиями, между тем, что начертано на стене на пресс-конференциях, и тем, что происходит на земле.
Нет места для фестиваля, это ясно всем. Режим на месте, Корпус стражей исламской революции в более высоком статусе, более радикален и жаждет мести. Китай и Россия, которые всю войну сидели на трибуне, смотрели игру и не платили за билет, собираются сорвать куш на восстановлении Ирана и, возможно, насладиться нефтью, которой жаждал Дональд Трамп.
Но, с другой стороны, нет места и для скандала. Иранский режим серьезно пострадал: ядерный проект отброшен назад, ракетный проект поврежден, системы ПВО и управления уничтожены, ВВС и ВМС почти не существуют, пострадали производственные инфраструктуры. Иран ослаб, если только США не сдадутся и не втянутся в плохое соглашение, позволяющее быстрое восстановление. У Иерусалима будет очень мало влияния на этот процесс.
Трамп почти не считается с нами, он чувствует полное право собственности на Израиль и на Нетаниягу, лишает нас полномочий и решений, стремясь выбраться из иранской трясины как можно быстрее, чтобы посвятить себя внутренним вызовам в США.
В войнах такого типа нет победителей. Есть проигравшие больше и проигравшие меньше. Больше всех проиграл Иран, за ним США, и в конце — меньше всех — Израиль. Баланс мы подведем после подписания окончательного соглашения, если оно будет подписано, и в соответствии с готовностью Ирана его соблюдать.
3
Не раз я думаю, как нам смотреть на Трампа. Только ли как на президента США? Всё еще как на главу величайшей демократии в мире? (Не уверен). Как на главу предвыборного штаба Нетаниягу? Или, возможно, как на главу управления проектом по помилованию Нетаниягу? А может быть, как на всё это вместе?
Когда я смотрю на Трампа, на его угрозы и заявления, включая слова в адрес Израиля («Я буду решать, до каких пор Израиль будет воевать»), я не могу не опасаться разворота стволов против Нетаниягу и Государства Израиль.
Трамп еще сведет счеты с теми, кто заставил его потеть и ползать перед иранцами, чтобы те согласились на прекращение огня. Среди них будут не только люди в его кабинете, но и силы в Израиле, которые, согласно публикациям в США, подталкивали его к войне с недооценкой стойкости режима в Тегеране.
Когда я ставлю себя в роль советника премьер-министра Нетаниягу, я сомневаюсь, правильно ли, чтобы Трамп прибыл в Израиль на День независимости, получил Премию Израиля и зажег факел. У президента Ицхака Герцога это наверняка вызывает ночные кошмары, но и Нетаниягу может пасть жертвой длинного языка Трампа в разгар трудных переговоров. Является ли Нетаниягу активом для Трампа или бременем? Ближайшие дни покажут.
4
Результаты переговоров между США и Ираном критически важны для статуса США на Ближнем Востоке и в глазах стран «Соглашений Авраама». Это важно и для нас, так как сила сдерживания Израиля строится в том числе на близости к США. После того как прояснятся детали соглашения, определится статус США в глазах Египта, Саудовской Аравии и Турции.
Израилю потребуется управлять своей стратегией и союзами с мудростью и прицелом на будущее. США не будут на нашей стороне вечно и в любой ситуации. Любому премьер-министру потребуется смотреть на геополитическую реальность, в которой для нас немало рисков. Например, ситуация, в которой США и страны «Соглашений Авраама», освободившись от ядерной угрозы Ирана, начнут продвигать палестинское государство вместе с Европой. Планирование и «день после» — это не ругательства.
5
Статус Израиля в США находится на ужасном дне. Израиль воспринимается там как сторона, втянувшая США в чужую войну. Наше положение плохо и в Демократической, и в Республиканской партиях. Бесчинства экстремистской израильской молодежи на территориях и то освещение, которое это получает в США, не добавляют нам спокойствия — ни в администрации, ни в университетах, ни в СМИ.
Это критический вопрос, который требует борьбы. Речь идет не только о разъяснительной работе (хасбаре), но и о нейтрализации экстремистов и мессианцев, действующих на территориях, и министров, которые дают им полную поддержку.
6
Из реальности чрезвычайного положения Израиль переходит к рутине на рекордной скорости. Возвращение к привычной жизни — это мечта нашей жизни и национальный спорт. Но на севере к рутине не вернутся так быстро.
Реальность в Кирьят-Шмоне и Галилее хаотична, и правительство проявляет там ноль ответственности, ноль сострадания и ноль сервиса. Жители города остаются без защиты, без оповещения, без представителей власти и без планов восстановления. А речь идет о лучших наших гражданах, сионистах и патриотах. Кирьят-Шмона — это одно огромное обвинительное заключение против этого правительства.
7
У меня есть важная просьба к министру транспорта Мири Регев. Вчера вы начали публиковать список зажигающих факелы в вечер Дня независимости. Судя по именам, выбор правильный и трогательный.
Мири, пожалуйста, продолжай в том же духе, без политики и предвыборных соображений. Я полагаюсь на тебя, что ты сумеешь устоять перед давлением и выберешь самых достойных. Растрогай нас, Мири. Чтобы мы были хорошими и достойными. Шабат шалом.
