«Я засовываю руку под пиджак и выхватываю пистолет»
Новая книга Джона Браунлоу, признанная триллером года по версии Financial Times, представляет самого опасного человека на земле: у него нет имени, нет прошлого, и в любой момент он знает, что кто-то уже тренируется, чтобы заменить его. Читайте первую главу из книги «Агент 17».
Джон Браунлоу — режиссер, сценарист и писатель, автор телесериала «Флеминг» о работе Яна Флеминга в британской разведке. Его новая книга «Агент 17» была признана триллером года по версии Financial Times. Она знакомит читателя с тайной организацией, в которой в любой момент времени работает только один наемный убийца. Единственный способ занять его место — убить его.
1.
Быть шпионом — это не то, что вы думали. Это скучно. Я не имею в виду скучно в смысле «тяжело». Я имею в виду монотонность, которая сокрушает душу, сжимает ягодицы и заставляет скрипеть зубами. Вы сидите в своей кабинке — одной из ста одинаковых бежевых клеток, — носите офисную рубашку, офисные туфли и галстук. Слушаете гул кондиционера, гадая, что сегодня дадут на обед, и мечтаете позволить себе кофе без кофеина после 11:30. Все ваши мысли заняты азербайджанской газетой полугодовой давности в надежде выудить крошечный кусочек информации о напряженности в Баку, которую можно использовать в наших интересах.
Баку, кстати, сумасшедший город. Совершенно крутой. Дубай на стероидах, но с большим количеством рукопожатий. Там любят пить чай с вареньем и играть в шахматы под музыку. Но вы всего этого не знаете, потому что никогда там не были. Потому что вы шпион — или, как напоминает описание должности в каждой негативной оценке эффективности, «аналитик» — застрявший в метре от соседа по кабинке, который еще не открыл для себя чудеса дезодоранта. Вы носите паршивые правительственные наушники, от которых болят уши, потому что обивка развалилась полгода назад, а расходы заморозили, так как Конгресс не может на секунду вытащить голову из задницы, чтобы принять бюджет.
И так проходят ваши жизни. Вы слушаете бесконечные разговоры ужасного качества между водителем такси Омаром и торговцем фруктами Хусейном, которые обсуждают ловушку «вне игры» в хоккейном матче, в угасающей надежде, что они раскроют, почему у зятя Омара, живущего в Торонто, внезапно на счету больше денег, чем вы заработаете за год. Или вообще есть шанс, что вы заработаете.
Не все так плохо. Иногда вам дают просматривать спутниковые снимки пустыни в Эритрее или Монголии, пока глаза не покраснеют. Самый захватывающий момент в моей карьере до сих пор наступил, когда я подумал, что обнаружил ракетную установку под строительной площадкой в Северной Корее, но начальник отметила, что это установка для очистки сточных вод. Но, знаете, очки начисляются и за старания.
На самом деле, все те вещи, которые показывают в сериалах? Поездки в экзотические места, погони на спортивных автомобилях, прыжки по крышам под огнем, секс с чудесными существами и взрывы голов интересным людям из оружия с глушителем по причинам, которые остаются туманными до третьего акта? Ничего этого нет. Просто нет. Даже намека. Если только вы не я.
2.
Автомобиль Bugatti Veyron — это дикое преувеличение, но бюджет на расходы в этой работе особенно щедрый, и если у меня есть девиз, то это: дают — бери. Итак, я взял. Лимонно-желтая дикая лошадь, которая урчит на скорости 204 км/ч на левой полосе шоссе 9 между Мюнхеном и Берлином. Во мне есть часть, которая хочет свернуть к Нюрбургрингу и сделать там два круга, но нужно оставить что-то на потом. Она даже не достигла половины своей максимальной скорости, но я стараюсь не выглядеть большим придурком, чем обязан. А сегодня я обязан.
Существуют две школы мысли относительно заметности. Вы можете быть открытым или скрытым. Середины нет. Скрытый означает: вы та уставшая женщина среднего возраста, которая жонглирует сумкой и стаканчиком из Starbucks, ища пропуск на стойке охраны. Вы уборщик с плохим английским, который возит тряпкой по полу вокруг столов, где потомки выпускников Гарварда обсуждают, лучше ли арендовать гидросамолет или яхту. Вы серый человек в метро, который выглядит как безработный антиквар и несет сумку с книгами в приют для бездомных, где откроете обложку одной из них и обнаружите документы для новой личности. Вы не оставляете цифровых следов. Вы не используете кредитные карты. Вы остаетесь аналоговым в цифровом мире. Безопасность через анонимность.
Но проблема в том, что это больше не работает. Биометрическая технология вас погубит. Не только распознавание лиц. Вы можете надеть бумажный пакет на голову, и искусственный интеллект узнает вас по походке, по наклону тела, по плоскостопию, по тому, как двигаются ваши бедра. И удачи с пересечением границы, если только вы не несете паспорт страны, которая еще не использует биометрию, например, России, что привлечет к вам всё внимание, которого вам не хватало.
Вторая школа? Безопасность достигается тем, что вы полностью открыты. Поэтому Bugatti. Когда люди видят такой суперкар, они видят только машину. Никого не волнует, кто им управляет. В лучшем случае видят отвратительного менеджера частного инвестиционного фонда, парня из хайтека, саудовского принца или надутую ботоксом женщину-украшение мафиози. Они не хотят встречаться с ними взглядом. Поэтому смотрят в сторону. Я не один из них, но блейзер, Rolex, расстегнутая рубашка и зачесанные назад волосы заставляют их придумывать истории и судить меня. Я чувствую, что вы судите меня прямо сейчас. Что вы хотите посмотреть в сторону. Отлично. Это работает.
Берлин. Я отказываюсь от возможности поглазеть на остатки стены. Дни холодной войны кажутся сегодня почти волшебными: отчаянные люди парят над стеной на воздушном шаре или плещутся в нечистотах, пробираясь через канализационные каналы, или истекают кровью в ничейной земле между стенами, жертвы восточногерманских снайперов. Ирония заключалась в том, что Восточная Германия не заканчивалась на внешней стене. Это была не граница. Восточные немцы построили разделительную полосу, чтобы управлять западной стороной стены, но полоса была открыта и для Запада. У властей Западной Германии не было там никакой власти, и она превратилась в зону вечеринок, место, где не действовал никакой закон. ЦРУ выбрасывало своих жертв в зоне под французским контролем, французы — в британской, а британцы — в американской, что раскрывает состояние дипломатических отношений между ядерными державами лучше, чем любой диплом по международным отношениям.
Я проезжаю мимо туристической ловушки, известной как Чекпойнт Чарли, и спускаюсь на парковку. Как только парковщик видит Bugatti, он выпрыгивает со своего места. Ему по меньшей мере шестьдесят, и, судя по выражению лица, его член встал впервые за десятилетие, пока он скользит по мягкой коже сиденья. «Не поцарапай ее», — говорю я. Не то чтобы меня это волновало, но я хочу, чтобы он потел, чтобы криминалистической группе было легче собрать отпечатки. Они не найдут моих, благодаря перчаткам из телячьей кожи, но нет такого понятия, как быть слишком осторожным. Я беру талон и направляюсь к лифтам. Он не видит, что я выбрасываю его в мусор. Я бросаю последний взгляд на Bugatti, когда он ведет ее. И думаю: я просто ненавижу эту машину.
3.
Я не сказал вам своего имени. Потому что оно больше не мое. Оно принадлежит кому-то другому, тем, кем я перестал быть давно. Скорее всего, не осталось десяти живых людей, которые помнят того человека. Я оставил их позади. Для людей, которых я встречаю каждый день, я буду тем, кем им будет полезно думать, что я являюсь. Суть в том, чтобы быть.
Что прекрасно в отсутствии постоянной личности, так это то, что можно скользить из одной роли в другую, как голый рак-отшельник, который меняет раковину каждый раз, когда посуда скапливается слишком высоко в раковине его старого дома. Для людей в нашей профессии у меня есть только одно имя. Мадонна, Шер, Пеле, Бейонсе, Микеланджело, Платон, Сайнфелд — все они скатаны в одного человека. Я Агент 17. Моложе, чем вы ожидали. Очень ухоженный, претенциозный, иногда слишком кричащий. Американский акцент, который трудно определить. Немного раздражающий. Нет. По правде, чертовски раздражающий. Не нравлюсь вам? Все хорошо. В этой профессии не так важно, чтобы вы нравились.
17, потому что до меня было 16. Число — это знак почета. Как быть 45-м президентом США, или 12-й Мисс мира, или действующим чемпионом по боксу. Значение простое: вы лучший. Самый мощный, самый красивый, самый сильный, или — в моем случае и случае 16, которые были до меня, — самый смертоносный, а значит, самый страшный. Никто не уверен, кто был первым. Я ставлю на Сидни Рейли, поищите его в Google. Вторым был мальчик, чьих родителей убил царь, он попал в детский дом, был похищен немецкими спецслужбами в начале Первой мировой войны, обучен шпионажу и диверсиям, а затем возвращен на улицы Санкт-Петербурга, где сообщал о передвижении войск, но тайно повернулся против своих кураторов и стал двойным агентом. И все это до того, как ему исполнилось двенадцать.
Номера с 3 по 15 все точно мертвы. Вы не удивитесь, услышав, что никто из них не ушел из жизни при естественных обстоятельствах, если только не считать таковыми падение из окна или из Боинга 737. 16, мой предшественник, — это загадка. Просто исчез. Ушел в отставку на пике. Повернулся спиной, и его больше не видели. Я? Я скользнул в его раковину.
4.
Лифт везет меня вверх. Это внешний лифт, и Берлин отдаляется от меня: Рейхстаг, Тиргартен, замок Шарлоттенбург. На седьмом этаже входит девушка в синей юбке-карандаше и белой рубашке, держа пачку папок. Выглядит как итальянка. Она улыбается мне, и я жалею ее, потому что она работает среди похотливых придурков, один из которых наверняка предложит ей выйти замуж, а затем будет настаивать, чтобы она бросила работу и вырастила поколение клонов в одном из тех современных особняков, которые окружают город, как капкан. Я бросаю взгляд на ее руку — блеск тяжелого обручального кольца. Со всеми этими предположениями вы подумаете, что я подонок. Наверное, вы правы. Но таков путь мира.
Лифт звенит. Она выходит. Я смотрю, как она удаляется, надеясь, что ее жених — один из тех, кого я собираюсь убить. На стойке регистрации другая девушка, тонны макияжа и искусственный жемчуг. Таких нужно остерегаться, потому что у них есть мозги. Они живут в реальном мире. Она видит, что я пришел, и я вижу, еще до того, как снял солнцезащитные очки, что она меня раскусила. Она улыбается, но улыбка говорит, что она ненавидит во мне все: от кожаных туфель до слишком белых зубов, которые стоили дорого. Я уже без ума от нее. Она относится ко мне с бесстрастной вежливостью.
Я говорю ей, что у меня встреча в три с Герхардом Майером. Он продает акции, а это значит, что жирные крысы, такие как я, входят и выходят из его офиса весь день. Он думает, что я представляю пенсионный фонд для учителей, и надеется избавиться от какого-то шаткого частного размещения, комиссия за которое профинансирует его третий развод. Я никогда не встречал этого человека, но я знаю этих людей. Зона ожидания усеяна группами костюмов, подхалимами при дворе короля Мамона с портфелями Джеймса Бонда на коленях, и все надеются, что эта встреча откроет кредитную линию. Но Майер продает, а не покупает, и меня он ждать не заставит.
Его ассистент появляется, молодой черный парень — сомалиец, может быть? — невероятно худощавый. Его зовут Башир. У меня нет никакого желания убивать его, поэтому я слегка меняю план, прохожу мимо конференц-зала, где находится моя цель, и иду за ним в кабинет Майера. Башир предлагает мне кофе, я прошу двойной макиато, зная, что это займет время, а затем извиняюсь и спрашиваю, где туалет. Я оставляю свою сумку, в которой полиция позже обнаружит только копию «О грамматологии» Деррида — чтобы она имела вес и не вызывала подозрений, но главным образом потому, что если вы намеревались оставить подсказку, лучше, чтобы она была как можно более запутанной.
В туалете я замечаю свое отражение. Мужчин в моей профессии я способен узнать за километр. Иногда из-за ширины плеч, военной походки или ясного как день сломанного носа. У некоторых из них есть спокойствие, которое может сбить с толку. Если вы взглянете на их пальцы, вы увидите, что в основном на них нет колец. На мне нет ни одного из этих признаков. Я выгляжу менее мускулистым, чем есть на самом деле, моя одежда сшита на заказ, чтобы скрывать переплетающиеся мышцы. Этот нос был сломан трижды, но вы об этом не узнаете, потому что я плачу кому-то из Беверли-Хиллз, чтобы он вернул его на место. Я наношу увлажняющий крем, чтобы скрыть повреждения от солнца пустыни или арктического ветра. На третьем пальце правой руки я ношу простое серебряное кольцо с гравировкой на внутренней стороне. Когда мы узнаем друг друга лучше, может быть, я расскажу вам, что на нем написано. Я засовываю руку под пиджак и из скрытой кобуры выхватываю пистолет.
Агент 17, Джон Браунлоу | Перевод: Йоав Кац | Издательство «Пен» и «Едиот Сфарим» | 440 страниц
