«Я был уверен, что Моше Кацав покончит с собой»: Цион Амир раскрыл всё — а потом последовали вопросы о Нетаниягу
Опытный адвокат предоставил Омри Ассенхайму редкую возможность заглянуть за кулисы судебных процессов над Моше Кацавом, Дуду Топазом и Гоненем Сегевом. Когда разговор зашел о Нетаниягу, увлекательное интервью переросло в предсказуемую и утомительную политическую конфронтацию.
«Я был уверен, что Моше Кацав покончит с собой». Эту фразу произнес адвокат Цион Амир в беседе с Омри Ассенхаймом в программе «Ассенхайм» на 13-м канале. Амир — адвокат, который видел всё, человек, представлявший интересы некоторых из самых высокопоставленных лиц в Израиле, оказавшихся на скамье подсудимых. Несмотря на его нынешние «бибистские» взгляды, люди, которых он защищал, были не только с одной стороны политической карты. Амир представлял Дуду Топаза, человека, которого Менахем Бегин цитировал в своей речи о «чахчахим», и Гоненя Сегева, чей голос был решающим на пути к соглашениям Осло.
Большая часть беседы между Амиром и Ассенхаймом касалась одного из самых острых вопросов адвокатской деятельности: насколько совесть занимает место в юридической защите. Амир пытался лавировать и сказал, что старается привносить совесть в свою работу, но почти на протяжении всего разговора стремился проводить разграничение между своими личными взглядами и тем, что ему было поручено делать.
Амир, выходец из марокканской семьи, жившей в маабаре в Иерусалиме, а затем переехавшей в Сдерот, до сих пор несет на своих плечах груз смерти двух своих братьев и чувство ответственности, которое он испытывал за ужасные трагедии, постигшие их. Единственный момент, когда его поток речи прервался, был связан с рассказом о том, что его брат Шимон погиб во время военной службы, спустя несколько дней после инцидента, когда Цион, будучи ребенком, сказал ему: «Чтоб ты умер». Другой брат, Йорам, скончался из-за ошибки в медицинской процедуре, которую он прошел по рекомендации Циона.
Первая часть беседы, посвященная знаменитым судебным процессам, была захватывающей. Амир раскрыл в ней детали разговоров, которые вел со своими бывшими клиентами, рассказал, как решение Кацава настаивать на суде стоило ему тюремного заключения, и описал момент, когда Дуду Топаз сломался, а также маневр, который он совершил в разговоре с Сегевом. Амир рассказывал обо всем деловым, расчетливым тоном, как человек, привыкший десятилетиями давать туманные ответы СМИ. Однако на этот раз он согласился рассказать об интимном моменте между Кацавом и его женой, который заключал в себе весь сюрреализм судебных залов. Президент страны, которому предъявлено обвинение в изнасиловании, понимает, что его ждет, и ломается.
Над всей беседой витало одно имя, которое только и ждало, чтобы его произнесли вслух. Когда Ассенхайм и Амир перешли к обсуждению Биньямина Нетаниягу, разговор превратился из интересной дискуссии о границах совести и закулисье громких дел в диалог глухих между двумя людьми с разных сторон политической карты. Когда Ассенхайм спросил Амира, как он справляется с тем фактом, что его дочери выходят на протесты на перекрестке Каплан, он ответил: «Во внутренней дискуссии внутри израильского общества я не могу повлиять даже на одного человека, чтобы изменить его мнение». Как жаль, что оба не прислушались к этой фразе.
Дискуссия о «бибизме» выявила в Амире другую сторону, которую не было видно на протяжении всего интервью. Когда он говорил о людях, которых представлял как адвокат, он остерегался утверждать об их полной невиновности и даже сам признавал, что были случаи, когда он понимал, что они виновны. Даже когда он говорил об Аароне Бараке, которого он ценит, он позаботился о том, чтобы подвергнуть его критике, не переходя на личности. Напротив, когда его спросили о правовой реформе, увольнении Ронена Бара или попытке Нетаниягу сформировать правительство с Мансуром Аббасом, он был гораздо более решителен. Сама дискуссия была менее интересной, чем изменение атмосферы в комнате и утомительный переход от душераздирающих историй к бессмысленным взаимным обвинениям.
Наконец, после того как он признал, что Нетаниягу предлагал ему занять пост государственного контролера, и упомянул слова Любавичского ребе о том, что премьер-министр будет продолжать служить «до прихода Мессии», Ассенхайм обратился к Амиру и задал главный вопрос: способен ли сам Амир быть премьер-министром. «Когда я буду там, я узнаю», — ответил он, а после еще некоторого давления со стороны Ассенхайма добавил: «Это должность, которая требует от тебя выдающихся талантов. У Нетаниягу они есть. У Беннета нет. А для меня это не является непреодолимой задачей».
