Кампания в Ливане: стратегический перекресток четырех интересов

Кампания в Ливане уже давно вышла за пределы северного фронта. Она превратилась в стратегический перекресток, где встречаются четыре различных, зачастую противоречивых интереса: израильское стремление уменьшить угрозу «Хезболлы», ливанские усилия по предотвращению тотальной деградации, американская попытка сдержать региональное расширение и политическая борьба Биньямина Нетаниягу за ведение войны без выплаты полной общественной и политической цены. Поэтому дискуссия не сводится лишь к вопросу о том, продолжит ли Израиль атаковать в Ливане.

Важный вопрос заключается в том, чего именно он стремится достичь сейчас и есть ли у политического эшелона готовность признать в том числе и пределы силы. Этот вопрос стал еще более насущным именно в тот момент, когда открылся, по крайней мере на бумаге, канал прямых переговоров между Израилем и Ливаном при американском посредничестве в преддверии запланированной на этой неделе встречи в Вашингтоне между израильскими, ливанскими и американскими представителями.

По всей видимости, израильская логика, стоящая за настойчивым требованием не включать северную арену в общее прекращение огня, проста и ясна: «Хезболла» стреляет — Израиль атакует. Но это уравнение упускает главную проблему. Даже после тяжелых ударов, которые организация получила с конца 2024 года, она ослабла, но не рухнула. Она потеряла руководство, инфраструктуру и возможности, но не потеряла саму способность к выживанию. Более того, в Израиле постепенно закрепилось преувеличенное представление — по крайней мере, в формате «темника», транслируемого общественности, — согласно которому «Хезболла» уже разгромлена или, по крайней мере, перестала быть эффективным военным игроком.

Реальность гораздо сложнее. Даже в сокращенном, децентрализованном и более гибком формате организация все еще умеет изматывать израильский тыл, бросать вызов системам обороны и сохранять постоянное присутствие на местности. Сам факт того, что обстрелы продолжаются даже в те дни, когда множатся дипломатические контакты, и что организация сигнализирует, что не обязательно будет считать себя обязанной соблюдать соглашение, которое будет сформулировано без ее участия, показывает, насколько велик разрыв между дипломатическим языком и оперативной реальностью.

Здесь кроется центральная проблема: Израиль добился очень важных тактических достижений, но поспешил превратить их в ошибочное стратегическое предположение. Это предположение просочилось из правительства в телестудии и к широкой общественности. Так возник опасный разрыв между обещаниями и реальностью. Когда общественность снова и снова слышит о «разоружении «Хезболлы»», но видит, что обстрелы продолжаются и их цена в тылу накапливается, подрывается доверие не только к заявлениям правительства, но и к его способности определить реалистичную цель.

В последние дни к этому добавилась еще одна проблема: часть израильских атак уже не воспринимается в мире просто как удар по военной мощи «Хезболлы», а как шаги, вызывающие вопросы о ливанском суверенитете и о гражданской и государственной цене боевых действий после атак, унесших жизни сотрудников ливанских структур безопасности и нанесших ущерб вблизи чувствительных гражданских инфраструктур. Это не только моральная или имиджевая трудность; это политическая мина, которая осложняет любую американскую попытку представить переговоры как начало урегулирования.

Сам Ливан также требует более трезвого взгляда. В Израиле иногда удобно говорить о «правительстве Ливана» и «армии Ливана» так, будто речь идет об обычном суверенном государстве, которое может принимать решения и силой обеспечивать разоружение «Хезболлы». Однако ливанская система работает по другим правилам: хрупкий конфессиональный баланс, глубокая институциональная слабость, затяжной экономический крах и постоянный страх скатывания к гражданской войне. Даже если в ливанском истэблишменте есть силы, которые хотели бы уменьшить мощь «Хезболлы», есть большие сомнения в том, что у них есть политическая или военная возможность сделать это без широкого внутреннего согласия, и уж точно не под израильским огнем и только лишь внешним давлением.

Поэтому само согласие Ливана вступить в переговоры не обязательно свидетельствует о готовности к историческому примирению; оно отражает прежде всего отчаянную попытку остановить кровопролитие, а не шаг, опирающийся на доверие или реальную способность навязать внутренние изменения. Тот, кто представляет общественности быстрое политическое урегулирование, которое приведет к полному разоружению «Хезболлы» без иранского контекста и без глубоких изменений в самом Ливане, на самом деле предлагает иллюзию.

У этой проблемы есть и четкое американское измерение. С точки зрения администрации Дональда Трампа, эскалация в Ливане не является локальным событием. Она является частью более широкой региональной структуры, касающейся происходящего на главном, иранском направлении, стабильности на рынках, свободы судоходства и политического давления внутри самих США. Блокировка Ормузского пролива уже подбросила цены на энергоносители и способствовала скачку американской инфляции, и в Белом доме прекрасно понимают, что затяжная война на Ближнем Востоке — это не только головная боль внешней политики, но и экономическое и политическое бремя внутри страны. Поэтому американцы стремятся к сдерживанию.

Не обязательно мир, не постоянное урегулирование, но как минимум сдерживание динамики, которая может деградировать до затяжной региональной войны. С их точки зрения, каждый дополнительный день обмена огнем в Ливане увеличивает риск того, что эта арена помешает другим американским целям — от экономики до способности Трампа продемонстрировать своим избирателям контроль, стабильность и результаты. Отсюда и давление, оказанное на Нетаниягу с целью снизить интенсивность атак и согласиться на открытие политического канала с Бейрутом.

В этой точке обнажается и напряженность между Трампом и Нетаниягу. Американский президент стремится стабилизировать ситуацию, хотя бы временно, и дать шанс переговорам; премьер-министр стремится продолжать оказывать военное давление и параллельно транслировать своему политическому «бейсу», что нет никакого торможения, нет уступок и нет отступления. Это не просто тактическое разногласие. Речь идет о реальном разрыве в вопросе иерархии угроз и способе управления рисками. Трамп видит в ливанской арене мину на пути к более широкому урегулированию с Ираном; Нетаниягу видит в ней также средство сохранения свободы действий и, возможно, удобное отвлечение внимания от накапливающихся неудач на других аренах.

Неслучайно сами иранцы прямо связали прогресс в контактах с США с прекращением огня в Ливане или, по крайней мере, с израильским сдерживанием там. Иными словами, Ливан уже не является сопутствующим пунктом кризиса; он стал одним из его ключевых испытаний. Любой дополнительный разрыв между Трампом и Нетаниягу на этой арене может немедленно превратиться в более широкое трение между Иерусалимом и Вашингтоном.

И во всем этом цена в израильском тылу продолжает расти. Речь не идет о крахе, конечно, и даже не близко к этому, но и не о рутине, с которой можно смириться. Это рутина сирен, прямых попаданий, кумулятивного износа и растущей нагрузки на системы обороны.

Параллельно само объявление о переговорах на данном этапе не успокаивает арену, а возможно, наоборот: оно обостряет ощущение того, что Израиль пытается одновременно вести и политический процесс, и активную войну, не делая окончательного выбора между ними. Возможно, это служит краткосрочным политическим нуждам, но так труднее строить общественное доверие и международную надежность.

Поэтому наиболее вероятный сценарий на данный момент — это не окончательное решение и не историческое урегулирование. Гораздо вероятнее ожидать длительного периода частичных политических контактов наряду с боевыми действиями переменной интенсивности. Израиль будет пытаться продолжать наносить удары по «Хезболле», не втягиваясь в широкую кампанию; Ливан будет пытаться выиграть время и уменьшить давление; США будут подталкивать к сдерживанию, чтобы спасти в том числе и канал с Ираном; а «Хезболла» будет пытаться доказать, что она не побеждена и что ее невозможно обойти, используя только ливанское государство.

Отсюда же проистекает и большой скептицизм на самой ливанской арене: там не видят в предстоящих переговорах начала новой эры, а в лучшем случае — попытку уменьшить масштабы разрушений. Если такова картина на самом деле, то возможный успех в ближайшей перспективе — это не «мир», а уменьшение ущерба. Это тоже важная цель, но расстояние между ней и громкими обещаниями, звучащими в Иерусалиме, все еще очень велико.