«Холокост сопровождал меня всю жизнь, и искусство спасло меня»

Почти десятилетие назад хореограф Тамара Миальник, основательница труппы Иерусалимского театра танца, создала постановку, вдохновленную личностью и учением Януша Корчака. Спектакль «Когда я снова стану маленьким — Януш Корчак» сочетает в себе актерскую игру, танец и видеоарт, черпая вдохновение из его трудов, фрагментов дневников и коротких рассказов «Гершеле и сумасшедший ребе» и «Эстерика». 13 сцен разворачивают историю его жизни от времен Первой мировой войны до самой смерти. На сцене, наряду с танцевальными номерами, находится актер, воплощающий образ Корчака в процессе написания дневника. Постановка дает выражение особому взгляду Корчака на мир детей и его педагогическому учению, представляя его с двух ракурсов: его вклад в права ребенка и его еврейство. Премьера спектакля состоялась во Франции в 2007 году как совместная продукция с французским драматургом Фернаном Гарнье, и с тех пор он ставился по всему миру. В этом месяце планируется его возобновление.

Миальник не была знакома с Корчаком лично, но учительница, у которой она училась, была выпускницей семинарии и педагогом, следовавшим его педагогическому течению.

«Я сама педагог. Я основала первое в стране отделение танца в средней школе Академии в Иерусалиме, и по сей день все танцевальные отделения в средних школах учатся по учебной программе, которую я составила в 1976 году. Как педагог я также придерживаюсь конвенции Корчака о правах ребенка. Я всегда говорила с молодежью на уровне глаз и с уважением, так же я отношусь и к танцорам в моей труппе. Я не сижу на Олимпе, а говорю с ними уважительно, и у них есть право голоса и права. Мы, взрослые, всегда должны прислушиваться к тому, что им интересно и что их привлекает, и направлять их, слушая».

У Миальник (78 лет) захватывающая история жизни.

«Я определяю себя как поколение с половиной после Холокоста, а не второе поколение. Я не была в Холокосте, но переживала его ежедневно. Часть моего детства прошла в христианских учреждениях — как у детей, которые были в укрытии, но иначе, потому что это произошло после войны. Я росла с родителями, выжившими в Холокосте, которые вступили в повторный брак после того, как потеряли супругов и детей. Моя мать была в Аушвиц-Биркенау и в лагере уничтожения для женщин Равенсбрюк. Мои братья, двое ее детей, были убиты во время погрома в Кельце в Польше в 1946 году, и я росла в тени этого. Ее первый муж был застрелен во время марша смерти. Она не хотела выходить замуж за его брата и выбрала моего отца, который был красив, но оказался жестоким человеком».

Миальник родилась в 1947 году в послевоенном Брюсселе, в доме, где Холокост не закончился, а продолжал жить в стенах, в историях, которые маленькая девочка не должна была слышать. Ее младший брат родился слепым и был отправлен в христианское учреждение. Ее саму в детстве дважды отправляли в христианские учреждения после того, как она заразилась туберкулезом от отца. Когда ей было 15 лет, после кончины родителей одного за другим, ее удочерила Мирьям Лонски Кац — деятель образования и основательница театра «Пионеры страны идиш» в Брюсселе. Там начался ее сценический путь как танцовщицы и певицы на идише.

«Мирьям вывела меня на сцену в возрасте 8 лет и писала для меня на идише. В 15 лет она создала для меня сольное шоу, в котором я танцевала, играла и пела, и фактически проложила путь моей карьере».

Своего мужа, музыканта и дизайнера Дова Миальника, она встретила в рамках деятельности в движении «Ха-Шомер ха-Цаир». Во время Шестидневной войны они вызвались добровольцами в кибуц Ханита, а когда репатриировались в Израиль в 1971 году, их потянуло в Иерусалим, а не к кибуцной жизни. «Он был центром мира. Все художники стекались туда». Миальник училась в Академии музыки и танца в Иерусалиме. Позже она основала первое в стране отделение танца в школе при Академии, а также школу танца в районе Шмуэль ха-Нави для детей, чьи родители не могли себе этого позволить. В 1985 году она создала труппу, которая действует по сей день. В январе прошлого года она выпустила биографию «Тамара — корни и крылья» (издательство «Стимацки»), повествование в которой ведется через ее танцевальные произведения. Это путешествие между творениями, воспоминаниями и диалогом с ее подругой, французской писательницей и философом Николь Сподек.

Насколько детство и Холокост присутствуют в ваших произведениях?

«Хотя Холокост был доминирующей частью моей жизни, Мирьям позволила мне выступать на идише, и это помогло мне сублимировать мою еврейскую идентичность. Перестать быть жертвой и построить глубокую философскую еврейскую идентичность через богатую культуру идиша. Это просочилось в мои произведения, все из которых касаются еврейской идентичности. Моя первая работа, "Отражения", была посвящена образу еврейской матери. Единственное, что позволило моей маме выжить, — это соблюдение заповедей. Она была швеей и перед субботой накрывала швейную машинку».

Комната со швейной машинкой вызывает у Миальник тяжелые воспоминания.

«В возрасте 5 лет я собирала иголки с пола, потому что она плохо видела, и параллельно она рассказывала мне ужасные истории о лагерях и об убийстве моего брата, сестры и ее первого мужа. Ей некому было рассказать. Я замирала на месте, потому что боялась, что меня тоже заберут у нее и убьют. Я росла в доме, который был целиком пропитан Холокостом, и он сопровождал меня всю жизнь».

Когда Миальник было 36 лет, она и Дов усыновили сына.

«Видимо, из-за травматичного детства я не была готова психологически родить ребенка, и лечение не увенчалось успехом. Когда мы получили младенца, я поставила спектакль "Смех сотворил мне Бог" о праматери Сарре и каббалистической интерпретации ее истории. Я занимаюсь еврейством в том числе через каббалу».

Несмотря на тяжелое детство, Миальник полна жизнерадостности и оптимизма.

«Именно искусство спасло меня, оно позволило мне совершить сублимацию — исправление (тиккун). Я хочу, чтобы мы прошли этот ужасный период, в котором мы живем. Это трудно, но мы должны выжить. Я не позволяю себе сломаться. Я окружена молодежью, сопровождаю их в дальнейшую жизнь. Невозможно остановить колесо — это не мой подход».