Когда результат нас устраивает, последних пяти секунд достаточно

Около двух недель назад, во время четвертьфинального матча между Аргентиной и Египтом, египетские болельщики видели простую вещь: их сборная вышла в атаку, мяч попал в сетку, и внезапно законный гол был отменен по сомнительной причине. Болельщики Аргентины видели совсем другой ход событий. С их точки зрения, атака началась с нарушения, совершенного египетским игроком в начале эпизода, и поэтому все, что последовало за этим, было порочно в своей основе. Гол казался законным, если рассматривать только конец эпизода, но стал незаконным, как только судья изучил весь эпизод с помощью VAR. Тот же матч, тот же эпизод, те же кадры. Одна сторона видит простое и ясное событие, а другая — эпизод, который нужно разобрать на составляющие.

Это не новое явление. Еще в 1954 году классическое исследование показало, что студенты двух университетов смотрели один и тот же видеоролик футбольного матча и видели два разных матча. Болельщики каждой стороны насчитали почти вдвое больше нарушений у команды соперника. Болельщики — не нейтральные зрители. Каждая сторона не просто приходит к другому выводу: она выбирает, сама того не осознавая, какую часть реальности следует принимать во внимание. Когда немедленный результат нас устраивает, последних пяти секунд достаточно. Когда он вредит нам, оказывается, что необходимо вернуться назад, проверить контекст и проанализировать последовательность событий.

Так мы спорим и вне стадиона. Гади Айзенкот вызвал на этой неделе бурю, упомянув Юсефа Хаддада и Мансура Аббаса в одном предложении. Хаддад отреагировал с гневом, утверждая, что сравнение между ними основано фактически только на том, что они арабы, несмотря на то, что у них очень разные взгляды, общественная идентичность и отношение к государству. И Юсеф Хаддад прав. Его и Мансура Аббаса нельзя сравнивать только потому, что они оба арабы. Сопоставление их друг с другом стирает именно те различия, которые Айзенкот, по всей видимости, требовал от других видеть. Невозможно выступать против обобщения арабов как единого целого, а затем помещать двух людей в одну ячейку из-за их происхождения.

Но на принципиальном уровне Айзенкот затронул реальную проблему. Кампания правых не отвергает экстремистов, сторонников террора или определенные партии. Они снова и снова используют «арабов» как неприемлемую политическую категорию: «правительство с арабами», «голоса арабов», «зависимость от арабов». В то же время они превозносят определенного арабского человека, если его позиции соответствуют лагерю. И именно в этом суть сложности: две вещи могут быть верны одновременно. Айзенкот указал на реальную проблему и проиллюстрировал ее неудачным сравнением. Те, кто требовал не сглаживать различия между Хаддадом и Аббасом, были правы. Но критика не отменяет отношение правого лагеря к «арабам» как к группе.

Однако наш политический дискурс не остается на этом месте. Сложность не удовлетворяет эмоциональную потребность, которая нам нужна. Она не позволяет одной стороне победить, а другой проиграть. Поэтому за короткое время остались две плоские версии: согласно одной, Айзенкот — расист, не способный отличить двух арабов; согласно другой, он смело разоблачил расизм правых. Как только мы выбрали версию, мы фокусируемся на информации, которая поддерживает то, что мы думаем, и игнорируем информацию, которая ей противоречит. Это называют предвзятостью подтверждения, но механизм глубже. Исследования показывают, что мы не только выбираем, какие факты видеть. Мы также выбираем, как их интерпретировать. Удобный вывод принимается почти без проверки, вывод, который угрожает нам, превращает нас в детектива. Скептицизм — это не принцип. Это ресурс, который мы тратим в основном только на другую сторону.

Сложность как уклонение

Когда человек из другого лагеря говорит что-то проблематичное, случай прост. Он сказал то, что сказал, и слова свидетельствуют о том, кто он. Нет необходимости проверять, что он имел в виду, каков был контекст, выразился ли он плохо или есть ли в нашей интерпретации необоснованный скачок. Сложность в этом случае воспринимается как уклонение. Проблема не в том, что мы потеряли способность мыслить сложно. Напротив: большинство из нас способны быть невероятно сложными, когда сложность защищает то, что нам дорого. Мы просто распределяем ее неравномерно — предоставляем ее своей стороне и требуем простоты от другой стороны.

Когда человек из нашего лагеря говорит нечто подобное, внезапно слов недостаточно. Нужно знать предысторию, понять намерение, отличить принцип от примера и принять во внимание всю его деятельность. Упрощенчество в этом случае воспринимается как нечестность. Томас Петтигрю назвал это «фундаментальной ошибкой атрибуции». У нас есть обстоятельства, у них есть характер. У нас есть ошибки, у них есть шаблон. У нас есть сложные намерения, у них есть темные мотивы. И когда мы противоречим сами себе, это реальность, которая непроста. Когда они противоречат сами себе, это лицемерие.

Это разделение удобно, потому что сложность требует держать в голове две возможности, приостановить суждение и рискнуть тем, что противник не является абсолютным злом или что мы не полностью правы. В эпоху поляризации это не просто интеллектуальное усилие. Это угроза идентичности. И лагерь предоставляет нам то, что мозг ищет больше, чем точность: связную историю. Мы — порядочные, рассудительные и реалистичные люди, они — опасные, слепые или злые люди. Сложность угрожает испортить историю. Поэтому мы усложняем реальность, когда факты угрожают нашей стороне, и упрощаем ее, когда они угрожают другой стороне. И чем больше мы это делаем, тем более плоской становится другая сторона.

Тест на критическое мышление заключается не в том, умеем ли мы распознать упрощенчество противника. В этом мы преуспеваем. Тест в том, способны ли мы заметить момент, когда мы сами решаем, что последних пяти секунд достаточно, только потому, что продолжение повтора может усложнить картину. Не каждая сложная позиция верна, и не в каждом споре истина находится посередине. Иногда одна сторона действительно ошибается. Но чтобы знать это, нужно сначала применить к ней тот же уровень сложности, который мы предоставляем себе. Потому что сложность не принадлежит правым или левым, и она не является наградой, присуждаемой только тем, кто достоин понимания в наших глазах. Это базовое условие для попытки увидеть людей и реальность такими, какие они есть, а не такими, какими они нужны нашему лагерю.

Автор — эксперт по поведенческой экономике и принятию решений, преподаватель Школы психологии им. Баруха Ивчера в Университете Райхмана.