«Когда я наклонился поднять пальто, у меня от напряжения вырвался гад»
После того как он заснул в кресле в терминале, Мики Левинсон просыпается и обнаруживает, что мир изменился до неузнаваемости. Читайте первую главу из «Линденбрука», новой книги Ерми Пинкуса.
Никто из пассажиров, встретивших Мики Левинсона в аэропорту Линденбрука, захолустного городка на юге Германии, не впечатлился тем, что речь идет о необычном человеке. Но после того как он заснул в кресле в терминале, герой «Линденбрука» — пятой художественной книги писателя и иллюстратора Ерми Пинкуса — просыпается и обнаруживает, что, пока он спал, мир изменился до неузнаваемости.
Как человек-гора, я больше всего на свете ненавижу полеты с пересадкой. Как только моя сестра начала говорить о бар-мицве своего сына, я решил, что у меня нет ни малейшего намерения проходить через этот кошмар; разве я виноват, что они решили жить в Манчестере? Пусть справляются без меня. Я планировал ограничиться видеопоздравлением, перевел на ее банковский счет щедрый подарок и подстраховался списком оправданий: загруженность на работе, боли в груди, подумываю начать принимать таблетки от депрессии... И так после развода я не самый приятный человек в мире. В ответ моя дорогая сестра — у нас ее называют бригадный генерал Гила — прислала мне авиабилет; семь с половиной часов, включая стыковку в Мюнхене.
Я выехал в аэропорт Бен-Гурион одиннадцатого марта, в три тридцать утра, с набитым чемоданом, который мне пришлось тащить три этажа пешком, потому что лифт не работал. В последний момент я получил из Манчестера список просьб, который добавил мне еще килограммов пять к багажу. Даже без этого я упаковал слишком много, как обычно — ведь если бы я мог довольствоваться только тем, что нужно, я бы не достиг таких размеров. Кроме элегантного блейзера — прямой приказ бригадного генерала — я взял также толстое пальто, свитера, фланелевую пижаму и легкую пижаму, на случай если там слишком сильно топят. Дома я сплю в трусах, но не может быть и речи о том, чтобы Гила или ее муж видели меня вживую со всеми этими складками. Потом еще обвинят меня в том, что я нанес детям травму.
Я попал в один из самых загруженных дней в аэропорту Бен-Гурион. Тысячи людей карабкались друг на друга, толкались, ругались. Ультраортодоксальная семья с семью детьми и двадцатью чемоданами воздвигла баррикаду у входа на регистрацию. Один качок, пытавшийся их обойти, поднял свой чемодан в воздух и чуть не прикончил их отпрыска. Кондиционеры вышли из строя, уши у меня горели. Вокруг воняло потом, как в августе на рынке Кармель. Я простоял минут двадцать пять в очереди на Нью-Йорк, пока не понял, что стою не в той очереди. Сырость распространилась у меня в паху, под животом, между ягодицами. Я едва сдерживался, чтобы не засунуть руку и хорошенько не почесаться. В конце концов я не выдержал; я бросился в толпу, верхом на своих жирах, и расталкивал всех, кто стоял у меня на пути, пока не добрался до начала очереди.
«Алло-алло!» — закричал на меня маленький старик с испорченными зубами, — «здесь тебе не аэропорт твоего папаши!»
Женщина с лицом левой активистки сказала: «Человекоподобные животные».
В тот момент я впервые увидел Мики Левинсона. Он стоял себе так тихо между этими двумя занудами и смотрел на меня. Честно говоря, я едва заметил, что там вообще кто-то есть. Выцветшие каштановые волосы, среднего роста, в пиджаке, который хорошо на нем сидит, то, что называется симпатичный мужчина. Не из тех, кто выделяется, но определенно из того типа, который нравится девушкам. Я почувствовал по его взгляду, что он хочет сказать мне: я на твоей стороне. Как-то это меня подбодрило.
«В Манчестер через Мюнхен», — сказал я и сунул свой паспорт в окошко.
Кто-то крикнул: «Вот еще один!»
Стюардесса продолжала стучать по клавиатуре, будто я — пустое место.
«Манчестер через Мюнхен», — повторил я.
«Вы не умеете читать, господин?» — гавкнула она, — «ваш рейс отменили. Отойдите в сторону, пожалуйста».
«Простите?»
«Отменили, отменили. Я просила в сторону, не мешать. Все, кто в Цюрих — ко мне! Цюрих!»
«Excuse me… excuse me…» — умолял кто-то.
Меня отправили к последней стойке. Там сидела другая стюардесса, которая показалась мне старшей, толстая, с лицом директрисы интерната и очками для чтения, висящими на груди. Я сразу определил, что она в периоде диеты. Я сказал себе: Шимон, осторожно. Десятки обезумевших пассажиров стояли вокруг и распространяли слухи. Один сказал: самолет приземлили из-за неисправности. Другой сказал: нас надули. Они не продали достаточно билетов и теперь распределяют тех, кто купил, на другие рейсы. Кто-то сказал, что в Мюнхене что-то случилось, но это не выпускают в СМИ. Теснота стала невыносимой. Я снял пальто и положил его на чемодан. Пальто упало, кто-то проехал с чемоданом на колесиках и оставил на нем две полосы. Когда я наклонился его поднять, у меня от напряжения вырвался гад. От смущения я снова надел пальто. Это было лишним, потому что никто не заметил мою маленькую оплошность; все были заняты войной с директрисой. Группа американцев громко угрожала ей судебным иском — угрозы, которые даже не поцарапали ее покрытие. Пара японцев, согласившихся лететь во Франкфурт вместо Мюнхена, пытались выбраться оттуда, чтобы не потерять и этот рейс. Женщина наступила на меня острым каблуком, боль от которого в секунду дошла до мозга. Я был на грани срыва, но как раз перед тем, как пружина разжалась, подошла моя очередь.
«Пункт назначения?»
«Манчестер».
Мы обнюхивали друг друга глазами, каждый оценивал вес другого. Несмотря на ее огромную грудь, было ясно, что в конечном итоге я беру верх. Я знал, что сейчас она позволит себе высокомерие.
«Я сажаю вас на самолет с пересадкой в Линденбруке. У вас будет пятьдесят пять минут на пересадку».
«Что?» — закричал я, — «посмотрите на меня — как я могу бежать в моем состоянии? Я в жизни не успею!»
«Господин, если вы желаете отказаться от билета — нет проблем. Отойдите в сторону и дайте пройти другим, мы закрываем рейс».
«Нет-нет-нет!» — испугался я, — «хорошо, согласен!»
Я погрузил чемодан на конвейер. Двадцать два килограмма; мудрено ли, что у меня прихватило спину?
«Пожалуйста, господин. Ваши билеты, включая билет на стыковочный рейс».
«Вы дали мне место премиум? Я доплачивал».
«Господин, вы получили то, что есть».
«Простите?! Вам кажется, что я могу втиснуться в обычное кресло?»
Игнорирование.
«Верните хотя бы доплату, которую вы с меня взяли».
«Ни за что».
«Я подам жалобу».
«Это вам не поможет».
Я был уверен, что она издевается надо мной только для того, чтобы доказать всем: то, что я такой же жирный, как она, не дает мне права на особое отношение.
Очередь на досмотр была не менее плотной. Мне пришлось отказаться от коньяка, который я планировал купить зятю; и так я добрался до гейта с высунутым на плечо языком. Моя противница уже ждала там, как кот в сапогах. Она равнодушно оторвала корешок от моего посадочного, будто никогда меня не видела. Я втиснулся в автобус и был вынужден терпеть брезгливые взгляды. Может, это действительно моя вина, что я занимаю место за двоих. С моих щек капало. Я уже чувствовал сырость в подмышках, но из-за запаха не осмеливался снять пальто. Вдобавок ко всему я подвернул лодыжку при выходе из автобуса. Я ковылял за всеми к самолету и только чудом не поскользнулся на лестнице.
«Willkommen am board».
Стюард, который нас принимал, выглядел как нечто розовое, пришедшее по почте с AliExpress. Я заглянул внутрь и понял, что крупно попал: по три кресла с каждой стороны, то есть мое 21B, которое до того момента я ошибочно считал местом у прохода, на самом деле — среднее место.
Я запихнул чемодан и пальто в багажный отсек и рухнул в кресло. На 21A, у окна, уже сидела сморщенная старуха с нарисованными бровями и наполовину лысая. Я скрестил руки на животе, чтобы не вторгаться в ее пространство, и улыбнулся ей. Возможно, от меня уже немного несло, потому что она фыркнула ноздрями, как дракон, чтобы показать, что она мной недовольна, и отвернулась к окну.
Я вспомнил, что лучше запастись всем необходимым для полета сейчас, пока кто-нибудь не сел с другой стороны. Я встал, открыл багажный отсек и вытащил из своего рюкзака планшет, детектив, который взял в дорогу, шоколад, беруши, жвачки, адвил и маленький пакетик американских орешков. Разумеется, я создал пробку в проходе. На меня накричали, чтобы я сел. Я вспомнил про сэндвич, который купил в дьюти-фри. По ошибке я засунул его очень глубоко в сумку. В конце концов мне удалось его схватить, и я потянул. Пакет порвался, и майонез размазался по обивке багажного отсека. Я попытался вытереть пальцами и только испачкал еще сильнее. Я махнул рукой на сэндвич и сел. AliExpress принес мне удлинитель для ремня безопасности. Я потянул за ремень, который скрылся в моих складках, но не смог пристегнуть его к пряжке, которая застряла в промежутке между сиденьями.
«Простите, можно?» — пискнул я застенчиво.
Старая мегера соизволила приподнять пол-задницы и освободить пряжку.
«Я не против поменяться местами, если вам подходит», — сказал кто-то.
Я поднял голову. Передо мной стоял, второй раз за то проклятое утро, Мики Левинсон.
Дали легкий обед: холодная булочка с моцареллой, немного овощей и мраморный кекс, кстати, неплохой. Я попросил красного вина и взял также порцию бабули, которая тем временем устала и задремала на плече Мики Левинсона. Он сидел между нами прямо и грыз свою булочку маленькими кусочками. Вблизи он выглядел чуть менее элегантно. Его лицо было усталым и бледным, как воск.
Я предложил ему вина.
«Нет, спасибо, не пью в такой час».
«Сейчас не время для принципов, мужик», — сказал я. «Возьми. Это поможет тебе скоротать время».
Он улыбнулся и протянул мне бокал.
«Спасибо».
Мы чокнулись.
«Я должен сказать тебе спасибо», — сказал я, — «ты хороший человек, ты меня спас».
«Глупости».
«Ты тоже в Манчестер?» — спросил я.
«Нет, в Гамбург».
«Как нас надули с рейсом, а?»
«Бывает».
Я сказал, что, по тому что я слышал, у них не было достаточно пассажиров в Мюнхен, и они решили объединить рейсы, чтобы сэкономить; известный трюк.
«У тебя много времени ждать стыковочного рейса?» — спросил я.
«Три с половиной часа».
«Скажи спасибо, мне выделили пятьдесят минут... Кто вообще слышал про эту дыру, Линденбрук?»
«Насколько я знаю, это в основном аэропорт лоукостеров».
«Ты много летаешь?»
«Да».
«По делам?»
«Нет...» — сказал Мики Левинсон и посмотрел на меня странным взглядом, будто он меня изучает. «Я не работаю уже пять лет».
«Опа! Брат, ты в хайтеке! Сделал экзит?»
«Какой там хайтек. Просто Мики из Нагарии».
Я сказал, что у меня когда-то были дядя и тетя в Нагарии, Аврум и Бетти Гавиш, но с тех пор как они умерли, лет двадцать назад, я там не был. Я не ожидал, что он их знает. Он рассказал мне, что у его отца там был магазин рядом с железнодорожной станцией. Печенье на развес, сладости, дешевые игрушки и все такое. Не было никого, кто бы его не знал — человек с золотым сердцем. Когда ему было тридцать, его отец умер от остановки сердца, и он пришел помогать матери в бизнесе.
«Что ты говоришь... Он был пожилым?»
«Пятьдесят шесть лет. Сказали, что это врожденный порок».
Почему-то я знал, что сейчас мне нужно помолчать. Я допил то, что осталось от вина, и ждал.
«Я прошел обследования. У меня обнаружили ту же проблему».
«По крайней мере, у тебя было раннее обнаружение. Ты что-то принимаешь для этого? Профилактическое лечение?»
«Врачи сказали, что с этим особо ничего не поделаешь. Моя мать приняла это тяжело, но я говорю: все это вопрос удачи, нечего сейчас нервничать из-за того, что, может быть, случится через двадцать лет».
Ей-богу, у меня глаз наметан. Я сразу почувствовал, что с человеком что-то не на сто процентов в порядке, даже если не мог точно определить, что именно.
«Прав», — сказал я, — «так ты продолжил как обычно?»
«Нет», — ответил он тихо, — «тогда я выиграл восемнадцать миллионов в лото».
«Не может быть».
«Клянусь».
«Ну ты и выдал, мужик! Первый раз встречаю кого-то, кто реально выиграл в лото. Что ты вообще здесь делаешь? Я бы на твоем месте сейчас сидел в первом классе как король и пил шампанское».
Он улыбнулся. «Это не для меня, мне не интересно сжигать деньги на такие вещи».
Бабуля издала пугающий храп и уронила голову на грудь. Мики Левинсон воспользовался возможностью и осторожно освободил свое плечо.
«После налогов у меня осталось двенадцать миллионов. Я купил матери квартиру для инвестиции, чтобы ей было на что жить, сдал семейный магазин и вышел на биржу. Друг дал мне наводку. За три года я сделал тридцать пять процентов. Часть закрыл на солидном счету, который приносит мне проценты, и с тех пор я езжу по миру. Я без жены и без детей, так что я свободен. Я не из тех, кто копит: ни мебель, ни сувениры, ни одежду. Все, что мне нужно, помещается в один чемодан и рюкзак. Если мне чего-то не хватает, я покупаю, пользуюсь и выбрасываю. Я лечу в какое-то место, остаюсь, пока мне не надоест, и еду дальше, куда захочу».
«Сейшелы? Исландия?» — спросил я, хотя он не казался мне таким типом; это то, что люди делают с лишними деньгами.
«Природа меня меньше привлекает, я больше по части города. Время от времени я заскакиваю в Израиль, повидать семью, обновить паспорт и все такое. Неделя-две максимум. Я был уже в Майами, в Афинах, в Амстердаме, дважды в Лондоне, полгода в Йоханнесбурге...»
«Линденбрук», Ерми Пинкус | Издательство «Кетер» | 224 страницы
