«Когда я узнал, что мой отец скончался, я не знал, что чувствую»

На прошлой неделе я потерял своего отца в автомобильной аварии. Я уточню: я не потерял его в привычном смысле, потому что он никогда не был моим, а я — его. Я вырос в семье двух потрясающих матерей, а он лишь пришел на помощь моей небиологической матери, будучи ее братом. Возьмите паузу — никакого инцеста, все в порядке. Продолжим.

Когда я узнал, что он скончался, я не совсем понимал, что чувствую. Печаль пришла только на следующий день. И тогда я поймал себя на мысли: имею ли я вообще право скорбеть о нем? Конечно, имею. Он мой отец. Но он не был частью моей повседневной жизни. Он не растил меня. Он не был рядом в каждый момент времени — по выбору и с согласия всех сторон, разумеется. И я кое-что понял. Я почувствовал печаль, потому что он мой отец, но он не был моим родителем.

Почти каждый может стать отцом с биологической точки зрения. И почти каждая может стать матерью. Но не каждый может быть родителем. Достаточно одного момента, чтобы стать матерью или отцом. Чтобы быть родителем, нужно бесчисленное количество моментов. Бесчисленное количество ежедневных актов любви, заботы, принятия, самопожертвования и участия: вставать ночью, когда ребенок болен, быть рядом в первый день в школе, обнимать, когда больно, слушать, когда трудно, сопровождать, поддерживать, заботиться. Снова и снова делать выбор быть рядом ради кого-то другого. Иногда мы принимаем все это как должное, потому что это то, кто ты есть — родитель.

Я пишу эти слова благодаря двум женщинам, которые решили стать моими родителями. И не только благодаря генетике или биологии, а благодаря тысячам маленьких актов любви, ответственности и преданности. Они не просто привели меня в этот мир — они вырастили меня в нем. И, возможно, поэтому этот вопрос не отпускает меня с тех пор. Потому что, когда я думаю о семье, в которой вырос, я не думаю об отклонениях, идеологии или юридических баталиях. Я думаю о доме, о той, кто ждал меня, когда я возвращался из школы, о той, кто сидела со мной у врачей, о той, кто заботился обо мне, когда я болел. О той, кто воспитывал меня, устанавливал границы, любил меня, даже когда было нелегко. Другими словами, я думаю о родителях.

И поэтому мне трудно понять, почему даже сегодня есть те, кто готовы принять любовь, ответственность и обязательства, которые ЛГБТ-родители дают своим детям, но все еще колеблются предоставить им полное признание и полное равенство. Если это то, что делает человека родителем — не хромосомы, не биологические определения, а любовь, ответственность и присутствие — то почему мы до сих пор создаем трудности для людей, которые хотят быть родителями? Почему мы лишаем их такой возможности?

Ведь большинство людей, читающих этот текст, знают на собственном опыте, как трудно быть родителем, особенно в Израиле. Сколько ответственности в этом, сколько уступок, сколько любви. Так если есть люди, которые просят взять на себя эту роль не из чувства долга, а из искреннего желания — почему препятствовать им? Почему усложнять им жизнь? Почему говорить им, что они достаточно хороши, чтобы любить ребенка, но недостаточно хороши, чтобы быть его родителем?

Вы не всегда можете выбрать, стать ли матерью или отцом. Но быть родителем — это выбор. И если кто-то выбирает эту любовь, эту ответственность и эти обязательства — дайте им это. Или, по крайней мере, дайте им возможность выбирать.

Пауло А. Маура — актер труппы театра «Гешер» последние 15 лет и активист организации «Мишпахати», работающей над тем, чтобы сделать детей из ЛГБТ-семей видимыми в Израиле.