Крик кота: почему миру трудно понять иранскую логику

Оплакивание войны было преждевременным и преувеличенным, но ощущение того, что Иран может выйти из этой кампании окрепшим, сохраняется. Если это произойдет, Америке будет нанесен легкий урон, а Израилю — более тяжелый. Возможно, это заставит переосмыслить вручение Премии Израиля американскому президенту, которое состоится чуть более чем через месяц. Помимо этих раздумий и надежды на внутренний переворот в Иране, неясно, что еще Израиль сможет предпринять на данном этапе.

Попробуем взглянуть на ситуацию глазами иранцев. Это непросто по нескольким причинам. Во-первых, неясно, о какой именно части иранского общества идет речь. Поэтому сфокусируем взгляд на режиме, предположив, что он когерентен и стремится выжить в нынешнем формате, даже несмотря на внутреннюю борьбу за контроль.

Во-вторых, мы не иранцы, и уж точно не члены правящей верхушки. Мы можем пытаться вообразить их мысли, но нет уверенности, что наше воображение соответствует их модели мышления.

И все же попробуем: Иран был атакован сильным государством, которое доказало свое военное превосходство несколько месяцев назад, а также сильнейшей сверхдержавой мира. Здравомыслящий иранец понимает: с точки зрения Тегерана нет смысла говорить о тактической победе в сражениях.

Тот факт, что Иран проигрывает почти в каждом бою — самолет против самолета, ракета против системы перехвата, корабль против БПЛА, бункер против проникающей бомбы — был известен заранее. Никто не предполагал, что у иранской армии и ее сателлитов есть средства, способные противостоять ВВС Израиля и колоссальной мощи США.

Возможно, наше восхищение тактическими достижениями первых дней войны несколько преувеличено. Когда слон противостоит коту, нет смысла ожидать, что кот нанесет слону болезненные удары, и удивляться, когда ему это не удается.

С точки зрения кота, вопрос не в том, удалось ли ударить слона, а в том, удалось ли ускользнуть от него, измотать, наскучить, лишить сокрушительного удара, которого он желает. Что такое сокрушительный удар? Свержение режима или захват запасов обогащенного урана. Пока Ирану удается этого избежать, что можно считать его успехом.

Еще один иранский успех — затягивание кампании. Можно предположить, что долгая война сокращает терпение американского врага и подталкивает его к компромиссу. Почти любой компромисс будет выгоден иранцам, так как он вряд ли будет включать демонтаж режима или полный отказ от обогащения урана.

На какой компромисс готовы иранцы? Он будет включать туманные обещания изменения поведения режима, которые не будут выполнены в полной мере. Он будет включать согласие на то, что Ормузский пролив останется открытым, то есть возврат к ситуации, существовавшей до начала кампании. Это будет компромисс, который сводит на нет великие достижения операции, оставляя в силе лишь износ иранской военной силы. Не стоит недооценивать этот ущерб, но и переоценивать время, необходимое Ирану для восстановления, не следует.

На четвертой неделе войны Иран не побеждает, но и не проигрывает. Если кот пережил бой против слона с терпимым ущербом, он может чувствовать себя довольным и ходить по району с раздутой грудью, вызывая уважение у других обитателей.

Все это сказано не для того, чтобы принизить впечатляющие возможности ЦАХАЛ. Это нужно, чтобы предотвратить недопонимание, возникшее после предыдущих кампаний. «Хезболла» получила тяжелые удары, износилась и ослабла, но не была разгромлена. Разочарованные жители севера Израиля ощущают это каждый час. ХАМАС также получил тяжелые удары, но вопрос о его полном разгроме ждет ответа, который придет, возможно, только после завершения кампании против Ирана.

Будет ли Иран разгромлен? В отличие от ХАМАС или «Хезболлы», война против Ирана ведется, так как он представляет собой угрозу, чей потенциал будущего ущерба для Израиля катастрофичен. Любое окончание войны без значительного износа этого потенциала на годы вперед не является успехом. Редкую возможность нужно использовать до конца.

Это поднимает вопрос об уровне приверженности США к реализации этой возможности. На 30-й день кампании у США и Израиля множество тактических достижений, но цели не реализованы, тогда как Иран, имея мало тактических успехов, умудряется реализовывать свои цели.

Сколько сторонников

Что думают американцы? Попробуем согласиться, что данные нужно читать точно — и когда они удобны, и когда нет. Есть те, кто хочет доказать, что американская общественность поддерживает войну, и те, кто утверждает, что Дональд Трамп начал войну, против которой выступает даже его лагерь. И те, и другие ошибаются.

Реальность серая. Сейчас большинство сторонников Трампа поддерживают войну, а большинство противников Трампа — нет. При этом доверие к президенту на этой неделе упало до минимума.

Рассмотрим два опроса: Politico и Emerson College. В обоих нет большинства «за» или «против» операции, так как немало американцев не имеют сформированного мнения. В опросе Emerson 40% поддерживают операцию, в Politico — 44%. Однако в опросе Politico противников меньше (33%), чем в Emerson (47%), из-за высокой доли респондентов без мнения.

Почему так происходит? Формулировка вопроса в Politico более подробная и занудная, описывающая детали (убийство Али Хаменеи, удары по ядерным целям), что заставляет многих респондентов отвечать «не имею мнения». В Emerson вопрос короткий и простой.

Итог: большинства американцев за войну нет. Доля поддерживающих ее находится в тенденции легкого снижения. Трамп начал войну, которую его сторонники поддерживают, а противники — нет, в то время как остальные еще пытаются понять, что происходит.

Беннет или Айзенкот

Все признаки указывают на скрытую конкуренцию между двумя партиями за лидерство в блоке перемен. Партия Нафтали Беннета лидирует, но лидерство изнашивается, а партия «Яшар!» Гади Айзенкота бросает ей вызов. На фоне есть два важных вопроса: кто основной кандидат на пост премьер-министра, если Биньямин Нетаниягу не сможет продолжать работу, и как организовать блок противников Нетаниягу для максимизации голосов.

В вопросе амбиций Беннет кажется более амбициозным. В вопросе организации блока конкуренция окажет большое влияние. Если не будет явного преимущества одного над другим, это может привести к трехглавой гонке, которая затруднит создание коалиции.

Согласно средневзвешенным данным «Ха-Мадад», Беннет имеет 17,6 мандата, а «Яшар!» — 11,8. Однако Айзенкот сильнее Беннета в опросах о соответствии должности премьер-министра. Важны предпочтения избирателей, колеблющихся между этими партиями. В опросе бывших избирателей «Махане ха-Мамлахти» наблюдается равенство между ними.

Парадокс в том, что большинству избирателей блока перемен, возможно, придется отказаться от предпочтительного кандидата ради успеха перемен. При этом обе партии являются альтернативой друг другу, что указывает на логичность партнерства. Риск того, что сторонник Беннета уйдет в коалицию, если Айзенкот будет поставлен во главе, выше, чем обратный риск, но большинство сторонников обоих кандидатов все равно не хотят видеть Нетаниягу премьер-министром.