Культурная слепота, приведшая к войне, возвращается за стол переговоров

Чтобы понять нынешнее прекращение огня, предшествовавшую ему войну и выстраивающиеся вокруг них переговоры, нужно прежде всего осознать глубокий культурный разрыв. Это пропасть между заключением сделки с недвижимостью на Манхэттене и торгом на персидском базаре.

С американской, а в значительной мере и с израильской стороны, переговоры воспринимаются как структурированный процесс: есть проблема, есть решение, есть график, и в конце должно быть закрытие сделки. С иранской стороны переговоры — это непрерывное пространство для проверки границ, затягивания времени, улучшения позиций и накопления преимущества. Это не просто различие в стиле, а столкновение двух стратегических культур.

Этот разрыв не остался в переговорных комнатах, предшествовавших войне. Он перешел на поле боя. Одна сторона изначально готовилась к быстрой и ясной развязке. Другая — к выживанию, поглощению ударов, стойкости и длинной, изощренной игре. На Западе время — это давление. С точки зрения Тегерана, время — это оружие. То, что нам кажется задержкой, уклонением или даже шагом к поражению, там воспринимается как грамотное управление балансом сил.

Этот разрыв заметен почти на каждом уровне. Американец склонен видеть в прямой речи и явных формулировках основу доверия. В иранской культуре пространство для маневра гораздо шире. Первое предложение не обязательно является реальной позицией, а «та’ароф» — персидский код вежливости — позволяет произнести «да», которое не является обязательством, и «нет», которое не считается окончательным отказом. К этому добавляется разрыв в отношении к истине, двусмысленности и сокрытию: то, что в глазах посланника из Вашингтона выглядит как введение в заблуждение, для представителя Тегерана может быть легитимной двусмысленностью, а в условиях экзистенциальной угрозы — и сокрытием, оправданным шиитской традицией.

Отсюда рождается одна из самых дорогих ошибок: предположение, что другая сторона будет действовать «по логике». Но по чьей логике? Американцам кажется логичным, что Иран предпочтет соглашение эскалации и откажется от обогащения урана, чтобы не рисковать крушением режима. С точки зрения иранского руководства логика почти обратная: уступка под давлением воспринимается как удар по чести, суверенитету, пространству для маневра, а также по самой идентичности и миссии исламской революции.

Та же ошибка существует и в войне. На Западе полагали, что у Ирана нет интереса закрывать Ормузский пролив, так как это нанесет экономический ущерб ему самому. Но по иранской логике, если можно нарушить работу всей системы — рынков, энергетики, торговли и общественного мнения, — это мощный стратегический рычаг. По американской логике нет смысла противиться сильнейшей армии в мире, потому что слабый в итоге будет побежден. По иранской логике, основанной на знании преимуществ своей географии, памяти о войне Иран-Ирак и американском опыте во Вьетнаме и Афганистане, нет причин для страха — даже если в их сторону будут отправлены тысячи морских пехотинцев.

На заднем плане также находится Кербела. Хусейн ибн Али был побежден и убит в 680 году н. э., но в шиитском сознании стал символом справедливости через страдание, жертву и упорство. В этой модели тактическое поражение не обязательно является концом истории. Иногда оно — сырье для будущей победы. Поэтому Ирану не обязательно побеждать, чтобы влиять. США действуют из логики точного удара по ограниченному «банку целей». Иран действует иначе: он стремится создать срыв мирового масштаба. Достаточно морских мин, сбоев навигации, скачка цен на энергоносители или потерь среди американских военных, чтобы потрясти экономики, разжечь внутреннюю критику и ввести американскую систему в состояние напряжения.

Именно здесь кроется культурная слепота. Мы интерпретируем другую сторону через свою логику, а затем удивляемся, когда она действует иначе. Поэтому и само прекращение огня стороны называют на разных языках. На Западе оно воспринимается как результат применения силы, который должен улучшить позиции перед урегулированием. В Тегеране — как доказательство способности стоять, поглощать удары, срывать планы противника и в итоге прийти к остановке без капитуляции. Это не только борьба за общественное мнение, но и глубокий нарратив каждой стороны. То, что на Западе выглядело как «крах переговоров», на самом деле было проявлением того же стратегического языка, который действовал с самого начала. Переход от переговоров к войне не изменил правила; он лишь их обнажил.

Эта ошибка не заканчивается с прекращением огня. Она переходит на арену новых переговоров. Если американцы снова войдут в них с той же установкой — будто давление, сроки и требование к Ирану «понять реальность» приведут к соглашению, — это будет заранее известная хроника провала. И даже если через несколько недель в Вашингтоне объявят, что иранцы сорвали переговоры, у США уже не будет той же международной легитимности для быстрого перехода к широкомасштабной военной атаке. Вероятно, следующий конфликт, если он случится, будет прежде всего экономическим, дипломатическим и идеологическим — и лишь в последнюю очередь военным.

Возможно, это один из важнейших выводов о переговорах в целом: тот, кто входит в них без смирения и подлинного усилия понять логику, культуру и мировоззрение другой стороны, не только с трудом достигнет соглашения. Он может неверно прочитать войну, переговоры после нее и результат, который каждая сторона будет продолжать представлять — почти неизбежно — через противоположный нарратив. Эти слова адресованы прежде всего лицам, принимающим решения, но они верны и для комментаторов в студиях, которые также не свободны от западной надменности, основанной на чувстве превосходства и культурной слепоте.

Омри Гефен — автор книги «Сила сотрудничества, от эго-системы к экосистеме», руководит программой переговоров в Лахаве по развитию менеджеров в Тель-Авивском университете, по образованию — востоковед.