«Лагерь жизни»: телесериал о детях, переживших утрату
В новом проекте канала «Кан Хинухит» сюжет разворачивается в специальном лагере, где дети, потерявшие родителя, учатся находить общий язык. Герои сериала — Алона, Мия и Рафаэль — делятся личными историями о том, как обрести пространство, где можно открыто выражать чувства без страха осуждения.
Алона Руссо из Эвен-Йехуды была 11-летней девочкой, когда потеряла своего отца, Ури, 7 октября. То ужасное утро в кибуце Кфар-Аза, начавшееся как обычная суббота после визита к бабушке и дедушке, она восстанавливает в памяти до мельчайших подробностей: «Я встала утром, пошла попить воды, вернулась в кровать. Начались сирены, и я осталась в своей комнате, потому что она была нашим МАМАДом (защищенным пространством). Очень быстро папа, мама и мои сестры — Майя, которой тогда было 13 лет, и Яэла, которой было 9, — присоединились ко мне. Мы заметили, что в отличие от других дней, на этот раз сирены не прекращались.
Мы оставались в МАМАДе довольно долго. Внезапно папе пришло сообщение на мобильный, и он вышел из комнаты. Мы слышали, как открывается и закрывается множество дверей, а затем закрылась входная дверь. Моя сестра спросила, ушел ли папа, и мама ответила, что он еще вернется. Она сказала это, потому что между ними был договор, что она умрет раньше него. Папа не выполнил этот договор, но мы все равно его любим».
Она также не забывает долгие и тяжелые часы в МАМАДе под огнем: «Было много взрывов, крики на арабском, входная дверь была выбита на очень раннем этапе. Прошло несколько часов. Все это время, пока выли сирены, я была в телефоне. Майя была в своем мире, читала книгу, Яэла учила французский. Я не хотела ни с кем общаться. В какой-то момент мама рассказала мне, что Нета Эпштейн, мой двоюродный брат, убит. Я не особо что-то почувствовала. Я очень любила Нету, он был очень близок, я не знаю, почему я ничего не почувствовала. Я смотрела в потолок. Я была в таком состоянии отрешенности, что на самом деле не осознавала, что он умер. Мой мозг отложил это в сторону, чтобы сосредоточиться на этом потом. Выстрелы, взрывы и крики продолжались».
В полночь семья была эвакуирована солдатами в дом соседей, а оттуда в автобусы, которые высадили семью Руссо на перекрестке Одия, где их забрали родственники. «У меня было время подумать, потому что это долгая поездка. Я думала, что с папой. Я беспокоилась за него. Я не умела по-настоящему осознавать смерть. Я надеялась, что это будет что угодно, кроме смерти. Я пыталась успокоить себя и не пугать Яэлу. Я знала, что если я запаникую — она тоже запаникует».
«Я смотрела в потолок. Я была в таком состоянии отрешенности, что на самом деле не осознавала, что он умер. Мой мозг отложил это в сторону, чтобы сосредоточиться на этом потом. Выстрелы, взрывы и крики продолжались».
Мать и дочери нашли временное убежище в доме своих родственников в Модиине, куда дошли слухи, что отец семейства похищен или ранен. В понедельник пришла горькая весть официально: Ури пал после того, как ликвидировал шестерых террористов. «Мы смотрели фильм, когда вошла мама. Она попросила нашего двоюродного брата выйти. Яэла спросила ее, кто умер, и мама села на кровать и сказала: "Папа". Я не поверила. Ко всей этой смерти вокруг добавилась смерть моего папы! Я ушла на край кровати, к подушке, обняла свои ноги и не соглашалась с этим, не соглашалась с тем, что мой папа умер. Мой папа? Нет. Это было настолько нелогично, что мой мозг отказывался это принимать».
Алона, как и другие дети-сироты, участвует в специальных лагерях, которые проводит Организация вдов и сирот ЦАХАЛа, где они находят общий язык, прорабатывают чувства и даже смеются над черным юмором. «Лагерь жизни» — новый сериал из четырех серий на канале «Кан Хинухит» — рассказывает об этих лагерях и повествует историю четырех друзей, которые там встречаются. «Это как встретиться с семьей, только намного лучше», — говорит Алона о своем лагере.
«Есть моя группа, группа Шарон, которая, конечно, лучшая группа в мире и самая сплоченная. Даже когда мне будет 30, даже когда у меня будут внуки, я продолжу встречаться с ними. В каждом лагере у нас есть кульминационное мероприятие, где мы говорим обо всем. В прошлый раз это было через неделю после поминок по папе, и я прочитала им то, что хотела сказать на них, потому что на самих поминках я не смогла говорить, я слишком много плакала. Там, в лагере, я смогла прочитать, и моя подруга тоже это сделала. Это было приятное чувство, потому что я знаю, что они не будут меня судить, и даже если я заплачу — это нормально».
На вопрос, думает ли она, что боль уменьшится или исчезнет со временем, Алона отвечает отрицательно: «Учишься жить с этим, но боль никогда не пройдет. Даже если она станет совсем маленькой, она всегда будет там. На моей бат-мицве папы уже не было, это было через несколько месяцев после того, как он был убит. Мы планировали, что мы с ним поедем в тур на рейнджерах в Австралию. Я надеюсь, что когда-нибудь я все равно это сделаю».
Алона верит, что ее папа все время посылает ей знаки: «Например, однажды я взяла собаку на прогулку в поле, и божья коровка села на меня и оставалась на мне всю прогулку. Она также зашла со мной в дом и оставалась несколько дней. Я почувствовала, что это папа, потому что обычно они улетают. Я чувствую его, когда вижу белых бабочек. Также когда мы легко находим парковку — это явный знак от папы», — смеется она.
«Я чувствую себя причастной»
Мия Шомер (11 с половиной лет) из Рамат-Гана свидетельствует, что не помнит многих подробностей о своем отце, покойном Тале Харари, который погиб, когда она была маленькой. «Он был бойцом в «Гивати». Он занимался телами после катастрофы вертолетов (в 1997 году), и с тех пор он стал немного грустным, а потом скончался. Я получила его гены. Я больше похожа на него, я люблю готовить, а он был шеф-поваром. Есть еще много вещей, в которых я на него похожа. Я ходила на его могилу один раз, после того как смогла убедить маму. Это очень далеко. У меня в комнате есть его фотография, и у меня есть кулон, в который если заглянуть внутрь, то видно его. Я иногда разговариваю с ним».
Она очень любит ездить в лагеря, где встречает других детей и находит с ними общий язык. По ее мнению, сериалу удалось уловить основное ощущение детей: «Сериал очень похож на нашу жизнь, хотя там есть вещи, которые, как мне кажется, на самом деле не происходят. Например, когда инструктор влюбился в маму — не думаю, что такое случается. В лагере мне весело, там я чувствую себя причастной. В основном потому, что у меня есть отдых от мамы», — смеется она. «Все там потеряли папу, а есть такие, кто потерял маму. Они тоже чувствуют тоску, и мне не нужно объяснять, что я тоже».
Мия признается, что чувствует зависть к детям, у которых есть папа: «Он наверняка водит их в такие классные места, устраивает с ними бой подушками или борьбу, и я тоже этого хочу. Раньше мой старший брат много так делал со мной, а теперь не делает». По поводу романтических отношений своей матери она говорит: «Мне некомфортно называть кого-то "папой", когда он не мой папа».
Шахар Зада, покойный отец Рафаэля (13 с половиной лет) из Холона, прослужил в армии 25 лет и погиб в результате оперативного происшествия. «Он отдал половину своей жизни армии и стране», — рассказывает сын. «Он работал в элитном и засекреченном подразделении в АМАН (военной разведке), и у него произошел несчастный случай на работе. Он проводил подготовку модели перед выходом на операцию и погиб, находясь на бобкэте. Это случилось внезапно, в ясный день, обрушилось на нас, мы совсем не были к этому готовы. Он не был боевым солдатом, и это пришло из ниоткуда. Мне было 8 лет, когда это случилось». У Рафаэля много воспоминаний об отце: «Я помню, что когда я просыпался в субботу утром, папа уже был в процессе строительства чего-то нового. Иногда он брал меня с собой на базу, мы ездили на квадроцикле, он всегда готовил вкусное мясо. Он даже построил коптильню из солнечного бойлера на базе и привез ее домой».
Рафаэль отмечает важность группы в лагере: «Мы очень сплочены в этих лагерях. Все время куда-то выходим, есть аттракционы, друзья, мы говорим обо всем. Это весело. Я не могу говорить об этих вещах с друзьями из школы, а с ними — да, потому что они прошли через что-то подобное, и мы понимаем друг друга. Я могу поделиться с ними и тем, что мне больно, и тем, что свойственно только сиротам. Скажем, когда я праздновал бар-мицву, у моих друзей был папа, который помогал им надевать тфилин, а у меня не было. Мои дедушки, мои дяди и мой брат помогали мне. Мне было очень грустно от этого. Не хватает того, что папы нет рядом.
Я всегда буду чувствовать эту боль. Это не то, что проходит, ты в этом всю жизнь. Особенно больно, когда мы у родителей папы. Моя бабушка очень грустная все время, и очень тяжело быть у них. Она видит, как мы растем и как мы становимся все больше и больше похожими на него». Когда я спрашиваю, навещает ли его папа во снах, он рассказывает, что да, изредка, и один сон ему особенно запомнился: «После бар-мицвы мне приснился папа и Баба Сали. Они пришли ко мне в комнату и сказали, что мне нужно пойти заниматься боксом. На следующий день после школы я пошел к раввину синагоги и спросил его, что, по его мнению, означает этот сон, и он сказал мне идти на это, потому что у меня все получится».
Подземные течения
Для любого актера театра, кино или телевидения «вхождение» в роль — это отдельная задача, а когда речь идет о молодых актерах, которым нужно играть сирот, вызов сложнее в разы. Трое актеров «Лагеря жизни» — Ренен Нив (14 лет) из Хавацелет-ха-Шарон, Роми Авнет-Гонен (13 лет) и Эрез Ганем (12 лет) из Мгара — рассказывают о сложной реальности, с которой они столкнулись в рамках подготовки сериала. Для Ренена выбор принять роль был очевиден с первого момента: «Я не думал дважды, потому что это серьезная и сложная роль, и это мечта любого актера — сыграть такую роль. Сначала я немного опасался, и потому что это был мой первый опыт на съемочной площадке, и из-за сложности темы, но также был очень взволнован». Он описывает свой метод работы при вхождении в образ: «Когда я получаю роль, я перечитываю синопсис снова и снова. Я анализирую персонажа, придумываю его историю в своей голове, и так я понимаю персонажа и выстраиваю его личность. И тогда, когда я начинаю играть, я автоматически чувствую то, что чувствует персонаж».
Роми рассказывает, что она привязалась к одной черте характера персонажа, чтобы войти в него. Она рассказала, что не общалась с сиротами ЦАХАЛа или жертвами враждебных действий для подготовки к роли просто потому, что не знает таких. «Это моя первая большая роль, и я была очень взволнована, когда меня приняли в сериал. Я знала, о чем это, но не думала дважды. Я очень рада, что сделала это».
Эрез, играющий Фади, мальчика, который приезжает в лагерь впервые, рассказывает, что были определенные моменты, когда он был особенно тронут: «Когда Фади грустил о своем папе, я представлял, что это, не дай бог, мой папа. Были моменты, когда я срывался и мне было очень-очень грустно. Когда я зашел в свою комнату в лагере и увидел фотографию как бы моего папы — я был очень тронут». Еще один момент, который очень затронул сердце Эреза, — это тот, где Нитай, которого играет Ренен, берет его на кухню и пытается вместе с ним восстановить запах его отца с помощью смеси специй. «Там я тоже был тронут, потому что это действительно запах, который я знаю», — свидетельствует он.
Режиссер Авиад Кедар (42 года), отец двоих детей из Тель-Авива, снимающий сериалы уже десятилетие, объясняет, что идея создания сериала родилась за полтора года до событий 7 октября: «Я живу здесь, в стране, и хотел дать представительство сиротам ЦАХАЛа. Насколько я знаком с рынком детских сериалов, нет сериала, где эта тема занимала бы такое центральное место». Он задумал эту идею, потому что видел важность в том, чтобы дать место детям, чьи родители пожертвовали столь многим, защищая страну. «Мы думали, что правильно заняться этой темой. Когда «Хинухит» объявила тендер на сериал, я был очень рад, что являюсь частью этого. После 7 октября все усилилось, конечно, и многие добавились в круг скорби». Он подробно описывает художественный подход в работе со скорбью, и особенно сложность в подаче темы детям: «Мы пытались справиться с чувством потери, а не с тем, как он или она погибли. Просто работаем только с итогом. Мы нашли, что более актуально справляться с отсутствием, а не с тем, как или почему его нет».
Кедар описывает профессиональную и эмоциональную сложность такого проекта: «Весь этот сериал — одна большая дилемма с точки зрения ведения процесса. По сравнению с другими сериалами, у нас ушло очень много времени на его написание и режиссуру. В каждой сцене много подземных течений. Еще одна вещь: актеры — дети, поэтому нужно было действовать деликатно. Все было сложно: кастинг, съемки, монтаж, продвижение. Дополнительная сложность — это дуальность: с одной стороны, я хочу сказать, что жизнь сильнее всего, а с другой стороны — сохранить уважение к тем, кто ушел. Когда в голове ты рассказываешь историю реальных детей — ты гораздо более осторожен и расчетлив».
Для Кедара то, что сделало все еще более сложным с эмоциональной точки зрения, — это рождение его сына во время съемок сериала. Тот факт, что он стал отцом, заставил его, по его ощущениям, еще больше волноваться из-за потери, которую пережили персонажи. «В первой серии они говорят об абсурде того факта, что их родитель умер, а мир продолжает жить как обычно. Что они ожидали, что все планы остановятся, и им непонятно, как люди продолжали ходить по улице. Я вижу это на мониторе, и у меня мурашки по коже. Первый раз, когда я плакал посреди монтажа, был на этом сериале. Я знаю, что боль этих сирот, вокруг которых строится история, никогда не пройдет. Она примет другую форму, но она — часть того, кто они есть. Чем больше времени пройдет, тем больше будет тоска, но боль внутри оформится иначе».
Естественным образом процесс работы с детьми был деликатным и контролируемым. Авиад объясняет: «Мы говорили о желании чего-то, чего у тебя нет, а также о потере домашнего животного или бабушки и дедушки. Я не говорил им: "Представьте, что вашего папу убили". Я помнил, как в детстве это было чем-то, что парализовало меня от страха. Я не хотел наносить им травму или парализовать их».
Акцент на исцелении и на веселье
С точки зрения юных зрителей, в сериале есть важность в том, что они знакомятся с группой своих сверстников, которые пожертвовали самым дорогим — родителем, павшим ради защиты родины. Когда самих актеров спрашивают, чувствуют ли они особую важность, возможно, даже миссию в исполнении этих ролей — Ренен рассказывает, что понимание пришло к нему после съемок: «Я сидел дома и снова читал сценарий, и вдруг почувствовал и понял это глубже».
Для Эреза личная реальность смешалась с работой: «В процессе съемок я чувствовал, что на нас лежит груз и что мы действительно вошли в роль. Верно, были камеры и все такое, но я чувствовал, что это по-настоящему. Потом я сказал спасибо, что это не реальность». Авиад говорит, что отец Эреза привел его на прослушивание в форме, и Эрез добавляет: «Как раз мой папа ушел на резервистскую службу (милуим), поэтому мысли уходят туда... Мой папа потерял своего отца через несколько месяцев после моего рождения. Я спросил его, как он чувствует себя сейчас, и он сказал, что боль все еще остается, но нужно с этим жить. Мой дядя тоже пал на войне, и всегда есть боль».
«Я стала лучше понимать происходящее», — Роми резюмирует перемену, которую она прошла. «Я была очень тронута сериалом, и я понимаю, через что проходят все эти дети. Это просто безумие». Ренен добавляет: «Я понимаю войны иначе. Это не только стратегические ходы, за этим стоят люди».
«В этом сериале большой акцент сделан на исцелении внутри группы», — добавляет Авиад, — «на веселье и на нормальности, которую создает структура лагеря. В последней серии есть сцена, где дети даже перебрасываются между собой черными шутками о сиротстве — вещь, которая, как мы знаем, происходит в этих лагерях. Хотя сериал занимается детьми, пережившими утрату, он также очень занят их жизнью, как у 11-летних детей — влюбленностями, социальным статусом и вечеринками».
Разговор Авиад завершает прогнозом о будущем влиянии сериала на актеров, с которыми он работал: «Многие осознания придут к ним, когда они посмотрят весь сериал и когда получат отзывы на него. Внезапно к ним будут подходить люди на улице и рассказывать, что это именно то, что случилось с ними. К нашему великому сожалению, список сирот ЦАХАЛа очень длинный и еще удлинится, и они услышат много историй, которые «обычные» дети не обязательно услышат».
Сериал создан при сотрудничестве с Организацией вдов и сирот ЦАХАЛа. Создатели сериала: Сиван Шикнаджи, Михаль Мунчаз и Цафрир Кохановский.
