«Наблюдательницы»: бабушка-мизантроп, внучка с расстройством и тайна убийства
В последней книге, которую Эдна Мазия завершила перед смертью, израильский театр предстает в смятении, а его обитатели — не самыми приятными людьми. Это скромный и добрый сувенир со стола любимого автора.
Эдна Мазия, «Наблюдательницы», издательство «Кетер», 271 стр.
Все начинается с подглядывания за домом соседей напротив. Сначала в маленький театральный бинокль, а затем в более совершенный оптический прибор. «Наблюдательницы» — так называют себя ворчливая бабушка и ее внучка-подросток, страдающая социальным расстройством. Они уверяют любопытных, что занимаются бердвотчингом, но в их прицел попадают «птицы» иного рода: например, эксцентричная пара из мира театра — актриса и режиссер. В соседней квартире живет личный помощник актрисы, стареющий холостяк Теодор Бергер, который кажется то ли сомнительным типом, то ли «чистым, как водка олигархов». Именно с него началась одержимость бабушки: «Когда ты живешь один, персона сбрасывается, манеры исчезают, мышцы сдаются, гравитация просыпается, возраст набрасывается на тебя, пока ты не сдаешься и не сливаешься в покое со своей специфической экзистенциальной нищетой. Я многому учусь из этого».
Джеймс Стюарт делал это раньше в фильме Хичкока «Окно во двор». Так какое оправдание у бабушки? «Во мне всегда было антропологическое любопытство к жизни. В моем хобби нет порнографического измерения. Я успокаивала себя тем, что пока это остается между мной и мной, это как нефть в земле, которая не была обнаружена». Эдна Мазия, завершившая книгу перед смертью (Мааян Рогель провела финальную редактуру), невероятно искусна в описании этого процесса. Это не «великая» книга, она лишена претензий, но в ней есть прекрасная простота и эмоциональная честность.
Бабушка — профессор в отставке Рут Лапидот, бывший директор Института судебной медицины. Она пренебрегала личной жизнью ради карьеры, колючая снаружи и жалящая внутри. Лапидот верит, что люди должны общаться с ней как можно меньше, и всегда лучше ладила с мертвыми, чем с живыми. Она не выносит дураков, что ставит ее перед проблемой, когда она оказывается окружена идиотами, включая тех, кому поручено раскрытие убийства, в которое она и ее внучка попали не по своей воле.
Как и в фильме Хичкока, героиням требуется время, чтобы понять, что именно они видят: работу актеров над пьесой или саму реальность? Крайнее отсутствие сентиментальности у Лапидот просачивается в то, как представлены люди театра. Можно было бы ожидать от Мазии, успешного драматурга, хоть капли привязанности к этой среде. Вместо этого книга полна насмешек и презрения к интригующим актерам и жестокому руководству. Это скорее документ ненависти, чем любовное письмо театру. Вызывает недоумение: если Мазия осталась с таким грузом горечи, ради чего были все ее усилия? Где магия театра?
Персонажи здесь — в основном карикатуры. Единственный, кто вызывает симпатию, — реквизитор с милым именем Куки, мелкая работница, протестующая против учреждения. Даже отсылки к «Дяде Ване» Чехова не добавляют тексту глубины. Сюжет об убийстве, где бабушка и внучка выступают детективами, слаб и неправдоподобен, а развязка абсурдна. Эмоциональная честность пульсирует лишь в отношениях Лапидот и ее внучки Яли. Они сближаются и отдаляются, строя в мучениях взаимное доверие, что проливает свет на единственного сына Лапидот, который преуспевает в работе, но терпит неудачу в отцовстве. Это сердце романа, в которое Мазия вложила максимум творческой силы. Несмотря на избыток кулинарных деталей и самоповторы, книга остается добрым сувениром от автора, чье отсутствие ощущается до боли.
