Телефоны покидают школы — но что придет им на смену?

1 сентября приближается, и ученики вернутся в переполненные классы, но для учеников средних школ мобильный телефон, ставший за последние годы почти неотъемлемой частью их жизни, а также уроков и перемен, останется в стороне.

За новыми директивами циркуляра генерального директора стоит стремление, с которым трудно спорить — меньше экранов, больше внимания, живое общение между учениками и меньше автоматической прокрутки ленты в каждую свободную минуту. Однако по мере приближения начала учебного года становится ясно, что настоящий спор уже не в том, вреден ли телефон или отвлекает ли он, а в том, что произойдет в момент, когда его заберут, и кто должен будет справляться со всем, что последует за этим.

Сами ученики не отрицают проблему. Ротем Гетрайда, 17 лет, из Петах-Тиквы, и Михаль Таль, 17 лет, из Ход-ха-Шарона, из Национального совета учеников, соглашаются, что когда ученик сидит на уроке в телефоне вместо того, чтобы учиться, у учителя должна быть власть вмешаться. Их сопротивление начинается тогда, когда точечное вмешательство превращается в широкую политику обеспечения соблюдения, конфискаций, хранения устройств и вовлечения родителей.

«Это превращает учителей в настоящих полицейских», — говорят они. По их словам, когда педагогические коллективы вынуждены постоянно заниматься мобильными телефонами, часть учебного времени тратится на споры вместо преподавания. «Это отнимает время и разрушает доверие между учителем и учеником. В школе и так есть трудности, так зачем добавлять еще один очаг конфликта? В большинстве случаев, когда учитель говорит ученику закрыть телефон, он его закрывает. Мы, в конце концов, люди, и мы достаточно взрослые».

Для Гетрайды, нового председателя Совета учеников, опасения касаются также отношений, на которых должна держаться школа. «В конце концов, если мы затронем эмоциональный аспект, учитель однажды конфискует у ученика телефон, поссорится с ним и приведет его родителей, а на следующий день ученик должен видеть в нем адресата для своих личных проблем», — подчеркивает он.

«Учитель — это воспитатель. Даже если он учитель-предметник, он может быть наставником для ученика. У меня была учительница в средней школе, которая была для меня наставником и примером для подражания. Почему человек, который должен учить меня, расширять мое образование и кругозор, должен превращаться в полицейского?»

Орен Озан, председатель Национального родительского комитета, который в принципе поддерживает ограничение использования мобильных телефонов, также предупреждает о подрыве доверия. «Ученикам нужно доверие к учителям. Если учитель становится полицейским, доверие теряется», — говорит он.

Озан просит различать начальные школы, где ограничения на телефоны уже стали относительно привычными, и средние школы — возраст, когда социальный мир сложнее и телефон уже играет значительную роль в жизни учеников. «Мы за, мы очень за», — подчеркивает он, — «но нужно дать этим детям социальные альтернативы».

По его словам, школы должны заранее подготовить альтернативы — игры, социальную деятельность, подходящие пространства и присутствие персонала, который поможет наладить взаимодействие. «Забрать у них телефоны и оставить их без этого и без всего — насилие будет только расти», — предупреждает он. «Без организованной социальной деятельности это принесет больше вреда, чем пользы».

Д-р Ротем Элиягу, педагогический инструктор и преподаватель в колледже «Семер ха-Кибуцим», приветствует расширение ограничений на средние школы. По ее мнению, перемена — это образовательная часть сама по себе. «Перемены — это очень значимая часть дня. Это пространство, где дети должны разговаривать, играть, создавать связи и немного скучать», — объясняет она. «Поэтому я считаю, что этот циркуляр определенно приветствуется. Здесь также есть высказывание о месте школы — что это не только академическое пространство, но и пространство для встреч».

Но и Элиягу соглашается, что изъятие устройства — это только начало пути. «То, что я забрала телефон из рук детей, которые привыкли годами им пользоваться, не означает, что другие навыки вернутся сами по себе. Если мы хотим вернуть навыки игры, общения, инициативы, решения конфликтов и движения, мы должны создать среду, которая позволит этим вещам происходить».

«Все прячутся в туалетах с телефонами»

И есть еще более простой вопрос: можно ли вообще обеспечить соблюдение такого запрета в течение всего учебного дня?

Таль рассказывает о школе, где уже была введена ограничительная политика. Результат, по ее словам, не обязательно означал меньшее использование телефонов. «На переменах можно было увидеть учеников, которые просто заходят в туалеты с телефоном, потому что учителя туда не заходят. Все прячутся там с телефонами».

Гетрайда предполагает, что и в других школах контроль может быстро ослабнуть. «Мы не до конца впечатлены, потому что знаем, что в конце дня ни учителя, ни родители не обязательно захотят с этим возиться», — говорит он. «Мы слышали от учеников, что в местах, где это пробовали, учителя чувствовали, что контроль отнимает у них время от урока и заставляет ссориться с учениками, поэтому иногда просто закрывали на это глаза».

Озан соглашается, что подростки найдут способы обойти правила — дополнительный телефон, умные часы или просто использование там, где нет персонала. «Дети сегодня очень изощренные, очень умные, и они будут знать, как обойти эту вещь», — говорит он.

Элиягу также указывает на практические вопросы: что происходит, когда ученик отказывается сдать телефон? Где он хранится? Кто его возвращает? И кто несет ответственность, если устройство стоимостью в тысячи шекелей пропало или сломалось? «Политика не может заканчиваться заявлением, что его нужно хранить в безопасном месте. Нужно дать школам также условия, которые позволяют это сделать», — объясняет она.

Национальный родительский комитет также обеспокоен вопросом ответственности за имущество. «Мы не можем поддержать меру, в которой есть опасность для имущества ребенка и родителя, потому что никто потом не возьмет на себя ответственность», — говорит Озан.

К этому добавляется нагрузка на педагогические коллективы. «Учителям есть чем заняться», — говорит Таль. «Я разговариваю с учителями в школе и вижу, что у них уже есть несколько ролей. Лучше, чтобы это время уходило на образовательные вещи, а не на контроль».

Элиягу считает, что и здесь требуется различие между контролем и воспитанием. «Если в конечном итоге мы будем измерять, попали ли телефоны в сумку или нет, это соблюдение политики, но это еще не образовательная деятельность».

А что насчет ребенка, который сидит один?

За образом группы подростков, сидящих рядом друг с другом, где каждый смотрит в экран, скрывается, по утверждению Гетрайды и Таль, более сложная реальность.

«Нам говорят: поднимите глаза от экранов, поговорите между собой и создайте социальные связи. Но большинство учеников и так разговаривают со своими друзьями на перемене», — говорит Гетрайда. «И есть также те ученики, которые по какой-то причине сидят в телефоне. Иногда очень понятно почему».

Они указывают, в частности, на учеников, которые сталкиваются с социальной изоляцией или бойкотом. Для них телефон может быть как раз спасательным кругом в мир за пределами школьных ворот.

«Есть ученики, которые переживают бойкот или просто не могут социально интегрироваться. На перемене они сидят в телефоне и разговаривают с друзьями, которых нет в школе, или с родителями, братьями, семьей. Если забрать у них и это, они могут оказаться совсем одни», — говорят Гетрайда и Таль.

Таль подчеркивает, что и для других учеников не каждый свободный момент должен превращаться в организованную социальную деятельность. «Есть перемены, когда после нескольких длинных уроков я просто хочу немного посидеть в WhatsApp, поговорить с кем-то или позвонить сестре или брату, которые в армии. Мне случалось быть в школе, когда брат внезапно звонил, когда у него была возможность поговорить. Я могла бы пропустить эти звонки».

Элиягу видит это иначе. По ее словам, в случае чрезвычайной ситуации школы должны быть адресом для связи с домом. «Если у родителя есть что-то срочное, для этого есть секретариат школы. У моих детей тоже есть телефоны, и если есть что-то очень срочное, я не думаю связываться с ними напрямую, а через учителя. Так это должно быть».

«Если хотят учить технологиям, почему просто забирать у нас телефоны?»

Внутри спора скрывается также более широкий парадокс. Система образования в последние годы инвестирует в расширение цифрового обучения, использование планшетов, онлайн-платформ и искусственного интеллекта. В то же время она стремится установить более жесткие границы для личного цифрового устройства учеников.

«В моей школе мы вообще учимся с iPad», — говорит Таль. «Я не понимаю противоречия. Если министерство говорит, что хочет учить технологиям и положительным вещам, которые можно с ними делать, почему просто забирать у нас телефоны? Это ощущается как пластырь. Вместо того чтобы учить нас, как использовать технологию правильно и ответственно, ее просто забирают».

Элиягу не видит в этом обязательно противоречия. «Экраны существуют, они просто сменили форму. Дискуссия не в том, экран или не экран, а в том, когда технология служит мне и когда правильно отложить ее в сторону».

«Не о нас — без нас»

Наряду со спором о содержании политики, путь, которым она была принята, также вызывает критику. Озан утверждает, что Национальный родительский комитет не был в достаточной степени вовлечен в формирование этого шага.

«С нами провели один разговор, и все. К нам не вернулись, и через три-четыре месяца внезапно в ясный день мы видим циркуляр», — говорит он. «Как только Министерство образования выходит с этой директивой, не давая инструментов и оперативного плана — она не удастся».

Ученики также просят больше места за столом принятия решений. «Мы всегда говорим: «Не о нас без нас», — говорит Гетрайда. «В конечном итоге, когда принимают решение о школах, не давая достаточно места ученикам, учителям, директорам и самим родителям, вредят этому треугольнику».

С точки зрения Гетрайды и Таль, более правильный путь — предоставить широкую автономию школам и педагогическим коллективам — вмешиваться, когда телефон мешает учебе, но не обязательно применять ту же политику к ученику первого класса, подростку восьмого класса и старшекласснице.

Испытание начинается 1 сентября

В конечном итоге, почти все стороны в споре соглашаются с отправной точкой: использование мобильных телефонов среди детей и подростков стало значительным образовательным и социальным вызовом. Разногласия начинаются с вопроса, что с этим делать.

Убирают ли устройство, чтобы заставить учеников разговаривать друг с другом, или учат их постепенно выбирать, когда его отложить? И что происходит на первой перемене, когда сотни детей поднимают голову от экрана, но еще не знают точно, что делать со свободным временем?

«Если ребенок или подросток привык годами, что в момент скуки он обращается к телефону, нельзя забрать у него устройство и ожидать, что на следующее утро все навыки вернутся сами по себе. Изменение привычек требует времени, посредничества, опыта и альтернатив, и именно туда нужно инвестировать ресурсы».

Гетрайда и ученики ждут, чтобы увидеть, что произойдет, когда директивы встретятся с реальностью в коридорах, классах и дворах. «Время покажет, будет ли это политика, которая действительно изменит школы, или в конечном итоге это будет еще один заголовок, который на самом деле не будет соблюдаться на местах», — заключил он.