Ловушка «абсолютной победы»: большая ошибка телеэкспертов
Целью войны должно быть уничтожение военного потенциала Ирана, а не свержение режима, поскольку в ближайшем будущем смена власти маловероятна. Ставить свержение режима во главу угла — значит заранее готовить почву для восприятия иранской власти как победителя в случае, если режим устоит.
Война Израиля против Ирана и «Хезболлы» породила множество панельных дискуссий на телеканалах. Некоторые из их участников — фигуры, занимавшие значимые посты в системе безопасности, другие же, по их собственному определению, являются стратегическими советниками и кризис-менеджерами. Ведущие должны создавать глубокий и интересный диалог, поэтому часто повторяют «волшебный вопрос»: приведет ли серия наших ударов и ударов армии США по целям по всей иранской империи к падению режима?
Участники дискуссий выдвигают разные предположения, но никто из них не знает ответа наверняка. В системе безопасности нет ни одного должностного лица, которое могло бы утверждать обратное. Лучше бы этот вопрос вообще не задавался, так как он формирует ложное понимание, будто свержение режима является конечной и высшей целью войны.
В этом кроется когнитивная ошибка. Нельзя допустить, чтобы свержение режима аятолл закрепилось в сознании как цель войны. Если это произойдет в будущем, мы будем этому рады, но нельзя делать это целью, так как вполне возможно, что в ближайшее время режим не будет свергнут. Он силен и поддерживается миллионами. Ожидаемые контакты, которые будут проводить американцы, пройдут с представителями существующей власти. Если свержение режима будет представлено как цель войны, а она закончится без этого, иранское руководство может предстать перед мировым сообществом, и особенно в мусульманском мире, победителем, который выстоял против объединенных сил США и Израиля.
Определенной и заявленной целью войны должно быть уничтожение военного потенциала Ирана, с упором на наступательные возможности: ракеты, пусковые установки, БПЛА, дроны, военно-морской и военно-воздушный флот, ракетные склады и военную промышленность. И даже не 100-процентное уничтожение, так как это потребовало бы оккупации Ирана, как это было в прошлом в Ираке. Уничтожение около 90% военной мощи, возможно, не идеально, но достаточно. На достижении этой цели следует сосредоточиться — и, конечно, на ликвидации способности Ирана создать ядерное оружие. Здесь нет вопроса «все или ничего», как заявляли некоторые представители СМИ. Разрушение наступательного потенциала Ирана в краткосрочной и долгосрочной перспективе и ликвидация ядерных возможностей, которые он строил десятилетиями, являются достижениями критической значимости.
Много безответственности кроется в подстрекательстве иранской общественности к выходу на улицы для свержения тиранического режима. У угнетенного иранского народа сегодня нет лидера, подобного Фиделю Кастро на Кубе. У них нет подполья или оружия. Если они выйдут на демонстрации с голыми руками, их снова вырежут. Картина ситуации ясна: лоялисты режима еще не покинули его. Они не присоединятся к демонстрантам — они будут их убивать.
Нынешняя война подойдет к концу, по всей видимости, через недели, а не месяцы. Последствия для мира будут значительными как в экономическом смысле, так и в плане изменения глобального баланса сил, особенно на Ближнем Востоке. Израиль, несмотря ни на что, выйдет окрепшим, так как демонстрирует решительное военное превосходство. Мы заплатили высокую цену за войну-в-газе, и многие невинные люди стали жертвами, но мы значительно укрепили силу сдерживания Израиля. Мы реализовали принцип, гласящий: если нам причиняют вред, мы в ответ взимаем гораздо более высокую цену. Возможно, даже слишком высокую.
В этом контексте нельзя не задаться вопросом о характере дискуссий, которые велись в Сенате США с главой разведки. Сенаторы подняли вопрос о том, является ли Иран «непосредственной угрозой» для Соединенных Штатов на уровне, оправдывающем начало превентивной войны. Вопросы такого типа объясняют, почему в Первой и Второй мировых войнах США присоединялись к борьбе против стран-агрессоров только через два года после начала боевых действий. В конце концов они вступали в войну, но цена была тяжелее.
Правильный вопрос заключается не в том, существует ли немедленная угроза, так как нельзя позволять агрессору создавать такую угрозу. Правильный вопрос заключается в том, наращивает ли агрессор свою мощь так, что в будущем он станет представлять немедленную угрозу. Если ответ положительный, лучше уничтожить его до того, как он нарастит полную мощь, а не после. Будем надеяться, что некоторые сенаторы в США это поймут.
