Любовь в сине-белых тонах: три пары, воплощающие дух Израиля
Три пары, три истории любви — каждая из них стала частью израильской мозаики. От поколения, строившего будущее страны, до союза, соединяющего светский и религиозный миры, и семьи, полной противоречий и страсти, — мы выбрали тех, кто лучше всего олицетворяет нашу нацию.
Пара Томера Она: Моше и Риви
Самая израильская пара, которую я когда-либо знал, — это Моше и Ривка. Нет, не те, что из Библии, а те, что из района Неве-Шаанан в Хайфе. Совершенно случайно они были моими дедушкой и бабушкой. Оба происходили из семей, стоявших у истоков поселений: дедушка Моше родился в Кфар-Таворе, а бабушка Риви — в Явнеэле. Когда дедушка решил просить ее руки, отец Ривки поставил условие: будущий зять должен взять ивритскую фамилию, иначе свадьбы не будет.
Бабушка Риви работала воспитательницей в кибуце, а затем в муниципальном детском саду, где трудилась до самой пенсии. В молодости она подрабатывала моделью в одном из первых израильских модных домов — «Маскит». Иврит в ее устах звучал безупречно, а манеры всегда оставались безукоризненными. Дедушка Моше был человеком более суровым. До встречи с бабушкой он служил в британской армии: водил автобусы с английскими солдатами и грузовики, перевозившие поврежденные самолеты, которые доставляли из Александрии в Хайфу на ремонт. Дедушка возвращал их в Египет для участия в боях против нацистов, пытавшихся прорваться в Израиль через Африку.
Своего старшего сына, моего отца, он женил во время Войны Судного дня — на свадебных фотографиях и жених, и сам дедушка запечатлены в военной форме. Сразу после застолья они вернулись на фронт. Отец тогда только начинал карьеру кадрового военного, а дедушка был командиром батальона в резерве. Они были воплощением израильтянства, не прилагая к этому никаких усилий: без громких деклараций, политики или показухи — они просто жили. Я до сих пор скучаю по ним.
Моше и Риви были добродушными людьми, любили встречать гостей и путешествовать. Они были детьми мошавов, начавшими путь в кибуце и вырастившими семью в городе. Бабушка готовила изысканные европейские блюда, а дедушка водил меня есть фалафель в Нижний город. Они не предавались чрезмерным воспоминаниям, хотя всегда были частью исторических событий. Дедушка, хотя и не состоял в подполье, участвовал в защите страны еще при британцах, а позже в ЦАХАЛ командовал артиллерийским батальоном и частями ПВО, фактически став одним из тех, кто заложил основы защиты, которую сегодня обеспечивает «Железный купол».
Пара Сиван Канти Авитан: Шули Ранд и Цофит Грант
Одной из самых удивительных пар, представляющих современное израильское общество, стали Шули Ранд и Цофит Грант. В череде войн важно помнить, что враг не внутри нашего дома, и поэтому стоит бороться с поляризацией, черпая вдохновение у людей, которые сумели подняться над идеологическими различиями ради чистой любви.
Шули Ранд — уважаемый творец, актер и певец, «хозер бе-тшува» (вернувшийся к вере), близкий к бреславскому хасидизму. Цофит Грант — известная актриса, телеведущая и социальный активист из светского мира. Их связь служит мостом между Меа-Шеарим и Тель-Авивом, между священным и будничным. Они поняли, что для совместной жизни не нужно отказываться от себя: Цофит не стала ультраортодоксальной, а Шули не снял кипу. Они видят во внешних различиях не угрозу, а дополнение.
В одном из интервью Шули назвал Цофит «редким подарком», а она описала их любовь как «простую и чистую». На мой взгляд, они олицетворяют суровую и сильную израильтянность, умение расти вместе через кризисы. Для общества, которое часто спорит о публичном пространстве и субботах, Шули и Цофит предлагают иную модель. Они представляют субботу как момент встречи, а не столкновения. Цофит подчеркивала: «Не нужно думать одинаково, чтобы быть одной семьей, нужны желание и умение слушать». Их союз — живое доказательство того, что любовь побеждает любые разногласия.
Пара Хагая Эйда: Давид и Сюзан Эйд
Самая израильская пара, на мой взгляд, никогда не считала себя таковой. Мои родители, Давид и Сюзан Эйд, всегда чувствовали себя здесь немного аутсайдерами. Она выросла в Нью-Йорке, дочь успешного адвоката и поклонница Элвиса. Он — выходец из Туниса, сын раввина, выросший в маабаре. Они встретились жарким субботним днем на пляже в Нетании, и между ними вспыхнул страстный роман, полный драм.
Она слушала Дона Маклина и ценила Шуламит Алони, он наслаждался Фаридом аль-Атрашем и обожал Бегина. Они были женаты десять лет, за которыми последовал горький развод. У отца были проблемы с налогами, армией и азартными играми, в то время как мать основывала феминистские группы и волонтерила на блокпостах. Когда их сын совершил каминг-аут, отец не разговаривал с ним три года, а мать несла флаг на гей-параде.
Даже спустя пятьдесят лет у нее остался американский акцент, а он до самой смерти чувствовал себя здесь чужим. Когда отец скончался от инфекции в больнице, мать осталась жить — она все еще в ужасе от каждой сирены и потрясена происходящим в стране. Это мои родители, которые, как и наш Израиль, полны противоречий и невообразимых переживаний. Жизнь в качестве их сына была вызовом, но я понимаю: они — часть меня, а я — часть Израиля. Во мне всегда будет гореть любовь к ним, к нашему дому, к моему отцу Давиду Эйду и моей матери Сюзан Эйд.
