Мерав Дамри: дебютный роман о классовых барьерах

Мерав Дамри — фигура в мире культуры и социальной деятельности известная: она соосновательница и директор ассоциации «Роим Рахок» («Видим вдаль»). Однако недавно она сделала значительный шаг на литературную сцену, выпустив в издательстве «Кинерет Змора» свой дебютный роман «Адумей ха-сфатот» («Алые губы»).

Дамри, которой сейчас 62 года, выросла в Беэр-Шеве 60-х и 70-х годов, а сегодня живет в Тель-Авиве. На протяжении многих лет она несет в себе культурный багаж периферии, противопоставляя его центру и той невидимой границе, которую приходится пересекать при перемещении между ними. Этот опыт она теперь вложила в страницы своей книги.

Сюжет романа разворачивается в академической среде середины девяностых годов. История повествует о Ясмин, молодой исследовательнице из Ашдода, которая попадает в состоятельную и «сытую» компанию молодых людей из престижного хайфского района Дания. Через это классовое и культурное столкновение книга препарирует скрытые течения израильского общества, исследует социальные разрывы и предлагает трезвый взгляд на концепцию «плавильного котла».

Хотя это ее первая опубликованная книга, Дамри — не начинающий автор:

«Я начала писать примерно в 30 лет. Это третья книга, которую я создала, но именно ее решила опубликовать сейчас. Я знала, что хочу написать о группе людей, глядя на них извне. Я хотела, чтобы действие было связано с академическим миром и чтобы книга говорила об Израиле — не только через этнический вопрос, но и через прозрение перед лицом стереотипов».

К писательству ее привело сочетание жизненного опыта: от чувства чужеродности, которое она испытывала, будучи авиадиспетчером в ВВС («Я была в ВВС, это самый уважаемый род войск, но я вообще не понимала, что это такое. Я чувствовала, что там есть продвижение, и не ощущала, что мы менее талантливы»), до переезда в Тель-Авив сразу после демобилизации.

«Мы сидели, свесив ноги, и смотрели на дорогу в сторону Тель-Авива, мечтая попасть туда, где происходят события, где сосредоточены культура и искусство, чтобы выбраться с периферии», — вспоминает она. — «Это исходит не из гнева, не из разговоров о несчастности или жертвенности. Мое детство в Беэр-Шеве было счастливым, веселым, мы постоянно были на улице. Но когда я приехала в Тель-Авив, я была в шоке, узнав, что существуют школы искусств, где дети занимаются этим еще в старших классах, что есть закрытые клубы. Я чувствовала разочарование — ощущение, что ты не принадлежишь к этому миру, и не понимала почему. Нас воспитывали любить страну, вся моя семья живет здесь, но было чувство, что ты гражданин второго сорта. Это подпитывалось презрением к восточной культуре, которую обвиняли в лени и невежестве. В целом, это та точка, из которой я вышла».

Выбор места действия в середине девяностых годов оказался глубоко символичным. «Вопрос времени не стоял там вначале», — объясняет автор. — «В процессе написания все сошлось на 1995 годе. А потом моя подруга, журналистка Эйнат Фишбейн, прочитала рукопись перед выходом, чтобы внести правки. Она вернулась ко мне с текстом, и ее заголовок был...»