Миниатюрные миры в Тель-Авивском музее: от тортов до мест преступлений

От крошечных образцов тортов до мест убийств размером со спичечный коробок. Новая впечатляющая выставка миниатюр в Тель-Авивском музее доказывает, что даже за милым и волшебным обликом могут скрываться тревожные и темные миры.

Якир Сегев

07:00, 18.02.26

Семнадцать комнат миниатюр Елены Рубинштейн, основательницы косметической империи, на протяжении десятилетий являются одним из главных хитов Тель-Авивского музея. Эти миниатюрные «комнаты чудес», подаренные ею в 1968 году, представляют дома, магазины и целые европейские сцены, проработанные до мельчайших деталей. Они завоевали поклонников в Израиле и во всем мире, которые не обязательно приходят в музей ради современного искусства.

Эти модели послужили отправной точкой для новой выставки «Крошечные миры — миниатюра в современном искусстве» под кураторством Галит Ландау Эпштейн, в которой принимают участие 32 художника. Она доказывает, что сила произведения не зависит от его размера, и что порой чудо, заложенное в крошечном объекте, выполненном виртуозно и гипнотизирующе, не уступает монументальному произведению.

Человеческое стремление рассмотреть вблизи маленькие произведения искусства, которые иногда напоминают кукол и игрушки и выполнены с максимальной точностью, — это именно то, что позволяет работам по-настоящему удивлять. Многие художники и художницы на выставке используют милое и волшебное присутствие миниатюрного произведения, чтобы создавать уменьшенные детские миры, скрывающие тревожную, темную реальность, или чтобы рассказать о национальных и личных катастрофах.

Выставка открывается оммажем миниатюрам Рубинштейн: крошечными тортами Наоми Абелиович — архитектора, дизайнера и гастронома, специализирующегося на культуре еды. Они сделаны из полимеров и бумаги, превращая соблазнительные съедобные объекты в желанные украшения.

В соседнем пространстве представлены работы, исследующие концепцию дома, в которых художники играют в своего рода современные кукольные домики. Например, Алон Сариг создал из перспекса уменьшенную модель типичного тель-авивского жилого дома с полностью прозрачными стенами, что превращает домашний опыт в научно-фантастическую антиутопию.

Веред Ааронович также играет в своего рода кукольный домик в работе «Глиняные стены». Она восемь раз дублирует собственный образ внутри студии, обращаясь к разочарованиям и трудностям художественного творчества и творческому саморазрушению. Ее персонаж мечется в бесконечных забавных действиях, будучи запертым в своей студии: надевает ведро с краской на голову, выбрасывает эскизы в мусор, включает пилу и пьет скипидар.

Исключительным случаем являются модели Менахема Шакмони, который не является художником в обычном понимании, а является форензик-дизайнером. Шакмони — единственный израильтянин, который создавал трехмерные модели для реконструкции мест преступлений для полиции Израиля. Он служил старшим следователем в отделе криминалистической идентификации и разработал уменьшенные модели, которые использовались в качестве судебных доказательств и учебных пособий; четыре из них представлены на выставке. Модели основаны на замерах и фотографиях с места событий и включают тщательную детализацию предметов, фигур и следов крови. В отличие от обычных художественных миниатюр, эти детали имеют критическое значение как судебное свидетельство, способное вершить судьбы. Тяжелая ответственность, сопровождающая их создание, отличает их от остальных работ на выставке, превращая пристальный взгляд Шакмони из эстетического инструмента в судьбоносный инструмент расследования.

Рони Тахарлев представляет на выставке серию миниатюрных портретов, напоминающих о классических великих мастерах прошлого; соответственно, она размещена в зале «Старых мастеров» рядом с картинами Ван Дейка и Рубенса. Это серия крошечных картин в традиции портретной миниатюры, которые обычно создавались как частный и интимный подарок для возлюбленного или возлюбленной. С картин Тахарлев на нас смотрят реалистичные портреты — то ли мужчин, то ли женщин, прекрасных квир-персон и гендерно небинарных типажей, которые смотрят на нас в ответ из пространства, являющегося то ли картиной, то ли украшением, в которое они помещены.

Нью-йоркская студия Константина и Лорен Леон Бойм представляет десятки маленьких моделей зданий, выполненных из никеля, размером почти с ладонь, которые поначалу кажутся невинными сувенирами знаменитых строений США. Но на самом деле они представляют длинный ряд катастроф и травм: от башен-близнецов, мест убийств президентов Линкольна и Кеннеди до реактора в Чернобыле, резни в Техасском университете в Остине и здания, где раскрылось дело «Уотергейт».

Также израильский дуэт художников Ной и Тамир (Ной Хаймович и Тамир Эрлих), пара в жизни и в искусстве, создали совместную инсталляцию, которая по всей видимости кажется эскапистской, а на самом деле реагирует на расколотую израильскую социальную реальность после войны. «Квест № 2 — Война единой земли» — это масштабная работа, действие которой происходит в якобы воображаемой стране, где сотни скульптурных керамических фигурок, человеческих и животных, расположены на гигантском столе для ролевых игр в стиле «Подземелья и драконы». Под ним, как на византийской церковной росписи, они оживили не менее удивительный параллельный демонический мир монстров и гибридных существ, вылепленный до мельчайших деталей из керамического материала. Через обращение к настольным играм, картам и побегу в сферы фэнтези дуэт стремится исследовать то, как нарративы войны и суверенитета становятся частью невинного и игрового домашнего и повседневного пространства.

Еще одна актуальная и сильная работа принадлежит дуэту True Twins (Альмог Села и Итамар Торен). Их анимационный фильм, изначально созданный для фильма «Шесть с половиной», который транслировался на «Кан 11», показывает места резни 7 октября. С помощью 30 дизайнеров и мастеров крафта Села и Торен сжали в формат 6,5 минут и в масштаб игрушечного автомобиля место вечеринки «Нова», сгоревшие машины, танк, а также жертв и террориста. Несмотря на то, что речь идет о моделях, похожих на игрушки, ощущение абсурда и ужаса только усиливается из-за выбора воссоздать в миниатюрах то, что невозможно описать в реальности.