«Мое слово»: главная ошибка фильма кроется в первой минуте

Фильм «Мое слово» совершает свою главную ошибку уже на первой минуте. Картина открывается сценой из 2019 года: главный герой, Джон Дэвидсон, уже взрослый человек, готовится получить орден MBE из рук королевы Елизаветы. В самый ответственный момент он — человек с синдромом Туретта — выдает ругательство, что воспринимается окружающими с пониманием и улыбками. Спустя минуту мы переносимся в 1983 год, где Дэвидсон еще ребенок, у которого только начинают проявляться первые тики.

Интересно, насколько этот флешфорвард влияет на фильм Кирка Джонса. Поначалу картина выигрывает от такого приема: во-первых, знание того, что речь идет о герое с синдромом Туретта, наполняет главу, посвященную его детству, напряжением в ожидании того, как проявится недуг. Во-вторых, вступительная сцена внушает зрителям уверенность, что «все будет хорошо»: неважно, с какими трудностями столкнется Дэвидсон, в конце концов его ждет признание. Для тех, кто не знаком с реальной историей, это не дает фильму превратиться в слишком тяжелый, депрессивный опыт. А те, кто знает биографию героя или смотрел документальный фильм «Джон не сумасшедший», и так осведомлены о счастливом финале, так что никто не пострадал от этого монтажного решения.

И все же, по итогам просмотра, начало вредит «Моему слову». Это фильм с эмоциональным «стеклянным потолком», и, на мой взгляд, его истоки кроются в том самом ощущении, что «все будет хорошо». Сюжет развивается рука об руку с хроникой жизни Дэвидсона. Будучи ребенком из рабочей семьи, он растет в среде, которая не понимает, от чего он страдает, и у которой нет терпения вникнуть в суть проблемы. Став молодым человеком, он начинает находить свой путь — через трудности, кризисы и надломы. Пока он борется, фильм работает. Но начиная с определенного момента — оставаясь верным реальности — он становится послом болезни, человеком, который учит свою страну понимать этот синдром. И здесь фильм начинает расплачиваться за вступительную сцену: если герой уже нашел свое призвание и находится на пути к королевской чести, история по определению теряет остроту. Это не делает «Мое слово» плохим фильмом, но диктует график сопереживания, который начинается высоко и заканчивается низко.

Роберт Арамайо («Игра престолов», «Властелин колец: Кольца власти») проделывает отличную работу в главной роли, но по-настоящему впечатляет Максин Пик в образе Дотти — матери друга и медсестры, которая почти случайно становится самым значимым человеком в жизни Дэвидсона. В ее преданности есть что-то, что легко могло бы скатиться в «передозировку сахара», но Пик удается убедить зрителя, что она не святая, а просто человек, который понял, что может помочь, и сделал это.

В режиссерском кресле Джонс («Снимая с мели», «Моя большая греческая свадьба 2») не придает фильму никакой добавленной стоимости на уровне кинопроизводства, но и не обременяет его художественными претензиями. Однако ближе к финалу это работает против картины. На фоне финальных титров мы видим настоящего Дэвидсона в ключевые моменты его жизни и читаем о его деятельности и текущем статусе лечения синдрома Туретта. Как и весь фильм, это сделано изящно и чутко; произведение ни на миг не попадает в ловушки приукрашивания реальности или ее чрезмерной мелодраматизации. Но на финишной прямой, когда мы заранее знали, что все закончится хорошо, трудно избавиться от ощущения, что мы посмотрели добротный телефильм. Трогательный в начале, часто смешной — юмор здесь однозначно самый подкупающий аспект — и все же, это формат телефильма со всеми вытекающими последствиями.

Если уж говорить об этом, то в 2004 году в Англии был снят фильм «Грязная, грязная любовь», герой которого (Майкл Шин) в середине жизни получает диагноз синдром Туретта и ОКР. И между этими двумя произведениями именно то, что действительно было снято для телевидения, кажется более успешным и интересным. Это разница между картиной, которая дает зрителям эмоциональную «сеть безопасности», и той, что готова встряхнуть тебя по-настоящему.