На грани краха находится не резервист, а его тыл
За впечатляющей явкой на резервистскую службу скрываются пустые подразделения, измотанные семьи и пострадавшая боеготовность. ЦАХАЛ обязан сократить количество дней службы, прекратить менять приказы, создать определенность и вернуть подразделения к тренировкам — пока не стало слишком поздно.
В последние недели, вместо того чтобы участвовать в выпускных вечерах своих детей или сдавать экзамены в университете, многие резервисты снова надели форму и присоединились к своим ротам — на юге Ливана, в секторе Газа, в Сирии или на Западном берегу. Они делают это не потому, что цена стала ниже, а потому, что не готовы оставить своих товарищей в одиночестве. Система резервистской службы держится благодаря боевому братству, чувству долга и готовности людей платить высокую личную цену. После почти трех лет войны сам факт того, что они все еще приходят, поразителен. И именно поэтому нельзя использовать эту приверженность так, будто это неисчерпаемый ресурс.
Система резервистов все еще мобилизуется. Это хорошая новость, но и опасная. Пока батальоны прибывают на задания, ЦАХАЛу и государству легко предположить, что система держится и что на нее можно продолжать опираться, при этом эксплуатируя приверженность ее людей до предела. Но за данными о явке скрывается более тяжелая картина: изношенная система, подразделения, в некоторых из которых процент явки очень низок и которые на практике становятся пустыми, и гражданская оболочка, которая уже близка к пределу.
В ЦАХАЛе принято считать структуры, батальоны и роты, но этот подсчет не рассказывает всей истории. Батальон существует, но часть его солдат не прибывает по уважительным причинам, другие сообщили, что больше не придут, а многие прибывают, но нуждаются в частых отпусках, чтобы выжить. Так создается подразделение, которое на бумаге числится целым, но на деле оно пустое. Задача ложится на слишком малое число бойцов, что изматывает их и вредит также оперативной способности. В бронетанковых войсках к этому добавляется нехватка техники из-за повреждений и проблем с обслуживанием. Но тот, кто сейчас находится на грани краха, — это не обязательно сам резервист, а оболочка, которая позволяет ему мобилизоваться.
Семьи несли огромное бремя. Даже самые преданные и поддерживающие супруги с трудом переносят еще один праздник в одиночестве, еще одну пятницу без отца, еще один выпускной вечер, который он пропускает, и еще один период ведения хозяйства наряду с постоянным беспокойством о его безопасности. Работодателям тоже тяжело. Некоторые из них снова и снова теряют ключевых сотрудников. А резервист, даже если его не увольняют, может обнаружить, что его практическое место в организации размывается. Студенты пропускают курсы, экзамены и семестры, и не в каждом учебном заведении и не у каждого преподавателя они получают необходимое понимание. После почти трех лет всем надоело — не приверженность государству, а жизнь в режиме чрезвычайного положения, у которого нет четких границ.
И ко всему этому добавляется невыносимое неравенство в распределении бремени. Именно тогда, когда резервисты и их семьи изматываются, шаги, утвержденные Кнессетом — Основной закон: изучение Торы и закон, призванный заморозить арест уклонистов-харедим, — не приблизили большую часть населения к службе, а отдалили ее еще больше. Вместо того чтобы подставить плечо под носилки и облегчить нагрузку на систему, государство транслирует разгневанным резервистам, что они продолжат нести ее почти в одиночку.
Я уже писал здесь ранее, что продолжающийся «призыв по повестке 8» очень удобен для ЦАХАЛа. Слишком удобен. Он позволяет изменять сроки призыва и демобилизации, продлевать службу и менять планы в короткие сроки. В ситуации реального чрезвычайного положения выбора нет. Но нельзя годами управлять системой резервистов так, будто каждое изменение — это чрезвычайная ситуация. ЦАХАЛ обязан наложить на себя ограничения, даже если они не закреплены законом: обязаться соблюдать квоту дней и придерживаться ее, особенно в периоды прекращения огня и относительного затишья; не менять приказ, кроме как в действительно исключительных случаях; и заранее определять, когда начинается служба, когда она заканчивается и что ожидается в ее ходе. Определенность — это не роскошь. Это условие того, чтобы солдаты, семьи, работодатели и командиры могли продержаться.
Параллельно нужно сократить количество дней резервистской службы. ЦАХАЛ развернут на многих участках, и он справедливо продолжает действовать, исходя из травмы 7 октября, и не готов идти на риски. Но управление рисками — это не стремление к нулевому риску. В период относительного затишья нужно пересмотреть количество структур на каждом участке, сократить силы там, где это возможно, и демобилизовать подразделения. Иногда правильно принять ограниченный оперативный риск, чтобы предотвратить больший стратегический риск: износ системы резервистов. И превыше всего висит проблема боеготовности. Система резервистов почти не тренируется с 7 октября, она воюет или удерживает линию. Даже солдаты срочной службы, которые сейчас демобилизуются, присоединяются к системе резервистов после лет боев, но без последовательных тренировок. Подготовка командиров была сокращена, и трудно найти офицеров, готовых взять на себя ответственность, сопряженную с еще десятками дней службы. Результат опасен: не всегда командуют лучшие, а те, кто еще способны согласиться.
Резервисты доказали вне всякого сомнения, что они прибудут, когда это необходимо. Теперь очередь государства и ЦАХАЛа доказать, что они умеют их беречь. Не только благодарить их, но и создавать определенность, сокращать службу, вернуть тренировки и восстановить командный состав. Система резервистов не рухнула. Но нельзя продолжать проверять, сколько еще можно просить от наших лучших людей, прежде чем она опустеет изнутри.
Бригадный генерал (в отставке), доктор Ариэль Хейман, старший научный сотрудник Института исследований национальной безопасности (INSS) и бывший главный офицер резервистской службы.
