Наследие Илана: урок единства от командира из Кирьят-Тивона
Наш командир взвода в десантных войсках был родом из Кирьят-Тивона, а мы — поселенцами. Вместо того чтобы ждать нашего понимания, он решил понять нас сам: встречался с главами наших ешив, слушал и учился. В нынешние времена глубокой поляризации нам остро не хватает таких людей, как он.
Август 2005 года. Через несколько дней после эвакуации из Гуш-Катифа я был призван в 101-й батальон десантников. Мне было 19 лет, я учился в ешиве «хесдер» в Алон-Море. Мои родители тогда жили в поселении Гадид, а друзья оставались в Кфар-Дароме, Нецариме, Неве-Дкалиме и Ганей-Тале — мое сердце было с ними. Мы прибыли на курс молодого бойца с огромной болью, гневом и ощущением, что никто нас по-настоящему не понимает. У нашего командира тоже были опасения. Младший лейтенант Илан Габай, уроженец Кирьят-Тивона, предпочел бы получить другой взвод. Он полагал, что будет проще командовать солдатами, выросшими в мире, близком к его собственному. Мы, по правде говоря, тоже не были уверены, что найдем с ним общий язык.
Год спустя, во время Второй ливанской войны, Илан пал в бою в Айта-аш-Шааб. После смерти ему было присвоено звание лейтенанта. Сегодня исполняется двадцать лет со дня его гибели. С годами я осознал, что человек, научивший меня больше всего единству Израиля, вовсе не был выходцем из моего мира. Илан совершил редкий поступок: вместо того чтобы ожидать, что мы поймем его, он решил понять нас. Он встречался с главами наших ешив, задавал вопросы, слушал и учился.
В его прощальном письме взводу по окончании курса фигурировали понятия, которые Илан прежде не знал: пост Гедалии, Девятое ава, различия между ешивами и даже переживания по поводу свадьбы близкого друга. Это были темы, далекие от его мира, но он понял: чтобы командовать людьми, нужно прежде всего узнать их. Илан был жестким, требовательным командиром, обладавшим бескомпромиссной преданностью делу. Он родился с астмой, но решил, что это не помешает ему служить в боевых частях. Его мечтой было попасть в спецназ Генштаба (Сайерет Маткаль), следуя по стопам отца, Аарона. Когда эта мечта не осуществилась, он не сдался и стал выдающимся командиром взвода.
Но по-настоящему великим его делали не только профессионализм, но и человечность. На беседах взвода он читал нам отрывки из писем Йони Нетаниягу. Только спустя годы я понял, что он пытался не просто подготовить бойцов, а сформировать личностей — и преуспел. Однажды во время курса молодого бойца солдат из нашего взвода был задержан в Иерусалиме после драки и не прибыл на базу. Илан сам поехал заниматься его освобождением. Я помню семью одного из наших ребят, жившую в почти пустом доме: Илан мобилизовал отца и друзей, чтобы привезти им электротовары. Он умел требовать от нас максимума в походе или на тренировке и в той же мере заботиться о каждом, словно мы были его сыновьями. Я восхищался им.
Сегодня после обеда я снова буду стоять у его могилы на военном кладбище в Кирьят-Тивоне вместе с его родителями, Аароном и Батьей, и моими товарищами по взводу. Уже двадцать лет мы приходим туда, потому что есть вещи, которые нельзя забывать, и долги, у которых нет срока давности. Первый долг — помнить семьи погибших, не только в День памяти и не только тогда, когда боль еще свежа. Даже спустя двадцать лет, пока мы живем своей жизнью, женимся и строим будущее, у них всегда остается один пустой стул.
Второй долг — учиться у Илана. Не только его героизму, но и способности видеть человека, прежде чем оценивать его взгляды. Именно сейчас, в дни политической поляризации и непрекращающегося деления на «мы» и «они», я вспоминаю командира из Кирьят-Тивона, который решил понять группу учеников ешив из Алон-Море, прежде чем просить, чтобы мы пошли за ним. Он не отказался от своих ценностей, и мы не отказались от своих. Но он доказал, что можно оставаться верным себе и в то же время по-настоящему слушать, уважать и соединять миры. Самое большое наследие, которое он нам оставил, — это пытаться жить так, как жил он.
