Нельзя требовать от армии невозможного: о стратегии и иллюзиях

Представим ретроспективный анализ войны через два месяца. Тот же эксперт в двух ситуациях.

Ситуация первая: «Я все время говорил, что это будет провал. Через неделю после начала войны я уже знал, что мы не достигнем целей. Это была война без четких задач, и неудивительно, что она так закончилась. Жаль, что меня не слушали».

Ситуация вторая: «Верно, я был немного скептичен, потому что цели не были ясны. Но это тот тип ситуаций, в которых всегда приятно ошибаться. Как хорошо, что я ошибся».

В первой ситуации есть консенсус, что война против Ирана не удалась. Предположим: режим не пал и не выказывает признаков падения, уран все еще находится в руках Ирана, ситуация в Ормузском проливе сложная. Суда проходят, но ясно, что Иран может открывать и закрывать его по своему желанию. Процесс восстановления иранской армии идет полным ходом. Иными словами, произошло все то, чего не хотелось бы.

Во второй ситуации есть консенсус, что война в Иране прошла успешно. Предположим: режим пал. А если не пал, то сильно ослаб, и еще есть надежда, что падет. И даже если не падет, не беда, потому что обогащенного урана в Иране больше нет. Ормузский пролив широко открыт, а иранцы больше не смеют помышлять о возможности его закрытия. Они заняты восстановлением, но крайне осторожны, чтобы не предпринимать шагов, которые заставят израильские или американские самолеты вернуться и снова начать бомбардировки.

В первой ситуации скептики были правы. Во второй — ошиблись. В первой они станут обличителями у ворот, мудрецами типа «мы же вам говорили». Во второй — подвергнутся небольшим насмешкам за свой назойливый скептицизм, но смогут присоединиться к общему празднованию успешно выполненной миссии.

Подумайте об этих двух сценариях, и вы поймете, почему легче быть скептиком. Почему искусство скептицизма почти ничего не стоит. Оказался прав? Ты мудрейший из людей. Ошибся? Катастрофы не случилось. Разумеется, обратная ситуация гораздо сложнее: если выяснится, что те, кто утверждал, что война идет хорошо, ошиблись, они окажутся в гораздо менее удобном положении. Они будут торговцами иллюзиями, дававшими невыполненные обещания, любителями пострелять, не принимающими в расчет цену.

Психологические исследования уже не раз доказывали, что якобы идентичные ошибки («мы победим» и проиграли против «мы проиграем» и победили) вовсе не идентичны. Есть ошибки, с которыми легче смириться, потому что конечный результат хороший. Есть ошибки, которые труднее простить, потому что конечный результат плохой. Все это нужно учитывать в недели, пока война продолжается, а лидеры, комментаторы и генералы, нынешние и бывшие, соревнуются в прогнозах, охватывающих очень широкий спектр возможностей. От тех, кто считает, что война «навсегда изменит Ближний Восток» — большой взрыв, который останется в анналах истории, — до тех, кто уже сейчас оценивает, что война закончится победой иранцев, поджатым американским хвостом и крушением израильских надежд.

Это повод для осторожности не только в оптимистичных прогнозах, но и в пессимистичных. Война — это сложное событие, подверженное иллюзиям случайности, скрытым от глаз процессам, тактическим сюрпризам, о которых общественность узнает только постфактум, капризам лидеров. На момент написания, несколько дней назад, можно было взглянуть на достижения и трудности первых недель и представить их в довольно кратком списке. Но совсем не факт, что из этого списка можно было составить прогноз на будущее.

Вот краткий список достижений: серьезный удар по военной инфраструктуре Ирана; дестабилизирующий удар по верхушке режима; удар по органам, ответственным за подавление граждан; успешный перехват большинства попыток Ирана нанести удар по своим соседям или атакующим; и важное достижение с израильской точки зрения: очень тесное, беспрецедентное сотрудничество с американскими силами в боевых действиях плечом к плечу.

Вот краткий список вызовов: похоже, режим остался стабильным, несмотря на удар по его руководителям; граждане в Иране не восстали, порядок сохранен; уран не найден, не уничтожен, не вывезен; Иран использует Ормузский пролив как эффективную разменную монету в преддверии возможности переговоров; у США нет реальной коалиции, воюющей на их стороне. Европейцы выражают сдержанность, арабские страны колеблются; «Хезболла» снова начала играть роль против Израиля — еще одна разменная монета в руках Ирана.

О чем все это говорит? О кампании, которая еще не завершена. Очень многое зависит от решимости президента Дональда Трампа обеспечить реальные достижения, а не видимость для целей пропаганды. Очень многое зависит от того, что происходит в закрытых комнатах в Иране, о деятельности которых у нас мало информации. Поэтому в этой кампании тот, кто рискует давать решительный или полурешительный прогноз ее завершения (а это очень длинный список, который удлиняется с каждым днем, состоящий из лиц с израильской и американской сторон), демонстрирует не мудрость, а скорее несерьезность.

Красные флаги

Апрель 2025 года, ровно год назад. Начальник Генштаба Эяль Замир, все еще довольно новый в своей должности, докладывает политическому эшелону: не хватает бойцов. Январь 2026 года, квартал назад: начальник Генштаба отправляет письмо министру обороны и председателю комиссии Кнессета по иностранным делам и безопасности депутату Боазу Бисмуту: не хватает бойцов. Конец марта 2026 года, начальник Генштаба снова предупреждает кабинет, на этот раз добавив метафору «десять красных флагов»: армия рухнет от избытка задач. Не хватает личного состава. Внезапно к нему прислушиваются.

Обсуждение, как обычно, заражено политикой ожидаемого типа, до скуки. Юридическая консультация бла-бла-бла. Сразу после каникул бла-бла-бла. Биньямин Нетаниягу в роли отстраненного капитана («Йоси, что там с законом?»), Исраэль Кац в роли декорации (гробовое молчание), а Боаз Бисмут в роли тряпки, притворяющейся сторожевым псом («безответственные высказывания»).

В апреле прошлого года предупреждение Замира прозвучало на фоне мечтаний членов кабинета о завоевании Газы и установлении полного военного правления в секторе. Хотите? Сделаем, сказал им Замир. Только убедитесь, что есть личный состав. В этом году предупреждение прозвучало на аналогичном фоне: значительное добавление поселений в Иудее и Самарии. Хотите? Обеспечим безопасность, сказал им Замир. Только убедитесь, что есть личный состав.

Государственные деятели правы, когда утверждают, что их роль — определять задачи, а роль армии — выполнять их. И все же на них лежит ответственность: определять задачи, для выполнения которых у армии есть силы. Нельзя сказать армии, что ее задача — основать аванпост на Луне. Это не в ее силах. Нельзя возлагать на армию задачу по охране еще десятков поселений, не убедившись, что количество солдат соответствует необходимому числу охранников. Кабинет хочет завоевания в Ливане до Литани и удержания позиций. Он хочет оставить силы на Хермоне и в Сирии. Он хочет продолжать бомбить в Иране. Он хочет увеличить количество поселений в Иудее и Самарии.

И мы еще не дошли до вопроса Газы, который снова всплывет после того, как закончится, когда бы ни закончился, раунд с Ираном. И мы еще не говорили о текущей безопасности, которая потребуется после завершения войны — а когда-нибудь она, вероятно, завершится, даже если это займет еще год или два. Соответствие средств задачам — это ключ к стратегии, имеющей силу. Кабинет оторван от этого базового понимания. Он требует выполнения задач — и ожидает, что ЦАХАЛ справится с ними независимо от средств (рекомендации к чтению для умеющих читать членов кабинета: «О большой стратегии» Джона Льюиса Гэддиса, «Теория войны» Азара Гата).

Трудности ЦАХАЛа мешают нормальному ведению дискуссии об освобождении ультраортодоксов (харедим) от призыва. Эти трудности ведут кабинет — а вместе с ним и часть общественности (ту, что симпатизирует кабинету политически) — к пакету с конфетами в виде мгновенных решений. Дайте нам принять закон и получите быстро насыщающую дозу сахара. Мы дадим вам 2000 молодых ультраортодоксов — быстро. Или 3000 — быстро. Может быть, даже 5000 — быстро. Разумеется, на данный момент все это цифры в воздухе, и бремя доказательства лежит на законодателях. Но это тот соблазн, которым они играют: дайте нам законодательствовать по нашему желанию, и мы предоставим вам обезболивающее немедленного действия. Несколько тысяч молодых людей, которые облегчат оперативные трудности.

Это постоянный путь правительств, не только нынешнего, — предлагать краткосрочные решения, которые усугубляют долгосрочные вызовы. Чтобы удовлетворить голод ЦАХАЛа в личном составе (и, конечно, чтобы решить для себя политическую проблему), правительство попытается провести закон, создающий вызов для будущего. Оно могло бы, конечно, сделать всякие другие вещи, чтобы удовлетворить голод ЦАХАЛа: например, решить, что пока нет достаточного количества личного состава, новые поселения в Иудее и Самарии не основываются. Например, решить, что продлевается срочная служба — параллельно со значительным ужесточением санкций против тех, кто уклоняется от призыва (такой шаг немедленно снимет возражения «юридической консультации» против продления службы). Однако первое решение политически неудобно из-за упрямства одной фракции в коалиции («Религиозный сионизм»), а второе решение политически неудобно из-за упрямства других фракций в коалиции (ШАС и «Яадут ха-Тора»).

В последние недели меня не раз спрашивали, почему я написал книгу «По вопросу ультраортодоксов...» и почему я настаиваю на включении в эту книгу нескольких острых высказываний, которые немного мешают части ее читателей симпатизировать ее общему посылу — даже когда они с ним согласны. Ответ прост: вызов ультраортодоксов — это постоянная жертва торговцев иллюзиями, жонглеров надеждами, мастеров эвфемизмов. Настойчивое желание говорить о «наших братьях ультраортодоксах», чтобы, не дай бог, не задеть чьи-то чувства; заискивание перед «важностью изучения Торы», чтобы никто не был заподозрен во враждебности к Торе; постоянная иллюзия, что существуют «процессы в ультраортодоксальном обществе», которые ведут его на правильный путь без необходимости конфликта; расслабленная вялость в поиске «решений по согласию»; нелепая ложь в духе «кто вошел ультраортодоксом, выйдет ультраортодоксом». Все это служит лицам, принимающим решения, которые всего лишь хотят отодвинуть вызов ультраортодоксов в сторону, чтобы беспрепятственно реализовывать другие задачи. Туман им удобен. Надо признать: часто он удобен и нам.

Однако туман не приведет к желаемому для Израиля результату. Для этого требуется ясность. В контексте личного состава в ЦАХАЛе дилемму можно сформулировать так: является ли то, чего Израиль хочет в высшем приоритете, еще несколькими тысячами служащих ультраортодоксов — и тогда Бисмут попытается вас убедить, и, возможно, даже преуспеет, что его решение принесет максимум ультраортодоксов за минимум времени (и если это всего 3000 за год, он скажет вам, что это максимум возможного за минимум возможного времени); или же Израиль хочет использовать возникшую возможность для фундаментального исправления тяжелого системного сбоя, который произошел с ним, когда в конце 70-х годов он решил — и это было скорее глупостью, чем злонамеренностью — разрешить полное освобождение от службы неограниченному числу учеников иешив.

Попытка быть ясным: может быть, верхушка ЦАХАЛа как раз является препятствием для принятия правильного решения. ЦАХАЛ хочет бойцов быстро — по понятной причине — но государственный интерес заключается в исправлении системного сбоя.

Попытка быть ясным: может быть, системное исправление займет больше времени и потребует от Израиля найти другое промежуточное решение проблемы нехватки личного состава.

Попытка быть ясным: цель — не только «больше бойцов» — что, конечно, требуется и необходимо, — цель также в фундаментальном изменении пути, который ведет молодых ультраортодоксов в тупик самоизоляции.

Попытка быть ясным: Израиль, конечно, должен позволить ультраортодоксам быть ультраортодоксами, если это то, чего они хотят, но у него нет интереса поощрять ультраортодоксов быть ультраортодоксами, а сейчас он делает именно это.

Это, конечно, также приглашение прочитать «По вопросу ультраортодоксов...». Возможно, вы согласитесь с тем, что там написано, возможно, не согласитесь. Это будет хорошо в любом случае, при условии, что мы будем вести об этом вызове разговор с высоким уровнем ясности.

---

Еврейская мораль

Что морально в ваших глазах? Несколько месяцев назад в рамках опроса JPPI мы представили ряд моделей поведения и по каждой из них спросили, является ли она моральной или аморальной. Мы сравнили позиции израильтян с позициями американцев согласно аналогичному опросу Gallup. Новое и похожее исследование исследовательского института PEW позволяет теперь добавить еще один уровень этого анализа, поскольку в нем есть данные не только по всем американцам, но и, в деталях, по американским евреям. А это значит, что можно сравнивать. Возможно, даже сказать что-то значимое о «еврейской морали», как она отражается в позициях евреев двух крупнейших общин мира.

Считают ли евреи, что аборты — это морально? Считают ли они, что медицинская помощь при самоубийстве — это моральный поступок? Мы скоро ответим и укажем на некоторые интересные различия, но прежде необходимы методологические замечания. Первое — опросы проводились не совсем в одно и то же время. Это может иметь определенное влияние. Что более важно, вопрос не идентичен, и, прежде всего, есть разница в предлагаемых ответах.

В опросе, изучавшем евреев Израиля, можно было сказать «морально» или «неморально» в ответ на вопрос: «Независимо от того, что законно, а что незаконно в Израиле, мы просим вас сказать нам по каждому из следующих пунктов, является ли он, согласно вашему мировоззрению, "моральным" или "неморальным"». В опросе PEW вопрос звучит как то, что «приемлемо с моральной точки зрения» и что «морально ошибочно», но есть и третья возможность: «это не моральный вопрос». Например, на вопрос об абортах 31% американцев говорят, что это не моральный вопрос. На вопрос о моральности употребления марихуаны (о чем мы не спрашивали в Израиле) 52% американцев говорят, что это не моральный вопрос.

Из-за разницы в ответах мы предпочитаем показывать именно отрицательную сторону уравнения. То есть — долю респондентов, считающих какое-либо действие «неморальным». Труднее определить, имеют ли в виду что-то положительное или склоняются к безразличию те, кто говорит об азартных играх, что это не моральный вопрос. Но кажется, что категория отрицания более четкая. Тот, кто считает, что что-то вроде азартных игр или употребления марихуаны аморально, скажет, что это аморально. Тот, кто говорит, что это морально или не связано с моралью, вероятно, говорит одно и то же (это не «неморально»).

Из данных, которые мы опубликовали полгода назад, следовал значительный разрыв в восприятии морали по многим вопросам между евреями и арабами в Израиле. Были также интересные разрывы между ответами мужчин и женщин. В сравнении, которое мы тогда провели между позициями евреев в Израиле и позициями по аналогичным вопросам всех американцев, выявились некоторые черты сходства и различия. Что касается гомосексуальных отношений, 51% израильтян и 64% американцев сказали, что речь идет о моральном поведении. Что касается романа между состоящими в браке супругами, 11% израильтян и 8% американцев сказали, что речь идет о моральном поведении. Что касается экспериментов на животных, 45% израильтян и 47% американцев сказали, что речь идет о моральном поступке. Это было, как уже упоминалось, сравнение с опросом Gallup, который не представлял детализацию позиций евреев в США. Теперь есть опрос PEW, который позволяет сравнить евреев с евреями и, возможно, попытаться извлечь из этого один-два вывода.

Если вы посмотрите на график, вы сможете заметить сходство. Очень похожая доля отрицающих евреев — в Израиле и в США — в отношении абортов, гомосексуальных отношений, медицинской помощи при самоубийстве. Во всех этих случаях доля отрицающих, то есть тех, кто считает, что речь идет о неморальном поступке, составляет от одной пятой до четверти респондентов. И поскольку речь идет о двух крупнейших еврейских общинах в мире, чья позиция фактически является «позицией евреев», мы можем с высокой степенью уверенности сказать, что примерно четверть всех евреев считают гомосексуальные отношения неморальными. Чуть более пятой части евреев в мире считают аборты неморальными (из всех американцев — почти половина, 47%. За исключением атеистов и агностиков, евреи — это группа, чье отношение к абортам наименее отрицательное).

Также можно видеть, что из всех случаев, представленных в двух опросах (есть вещи, которые были представлены только в одном из них и поэтому не подлежат сравнению), есть одно действие, особенно выделяющееся в плане отрицания: роман вне брака. Хотя есть разрыв в доле морально отрицающих такой роман (американцы отрицают больше израильтян, евреи против евреев), тем не менее в обеих группах это поступок, который подавляющее большинство считает неморальным. Такова ситуация и среди всех американцев, так что ожидание доверия и верности в супружеской жизни по-прежнему является ожидаемой и принятой моральной нормой (независимо от гораздо более сложного вопроса фактического поведения).

Два заметных разрыва требуют объяснения или хотя бы предположения: вдвое больше евреев в США по сравнению с евреями в Израиле считают, что смертная казнь аморальна. Вдвое больше евреев в Израиле по сравнению с евреями в США считают, что азартные игры аморальны. Возможное объяснение: в Израиле смертная казнь связывается со сферой безопасности, террором, и поэтому пользуется более высокой легитимностью по сравнению с ситуацией в США, где смертная казнь связывается с уголовной сферой, и поэтому ее легитимность ниже. И, конечно, существует также общая тенденция евреев в Израиле принимать позиции, отождествляемые с правыми (которые не отрицают смертную казнь), в отличие от евреев в США, большинство из которых отождествляются с либеральными позициями (в которых присутствует отрицание смертной казни).

А что в отношении азартных игр? Здесь объяснение немного сложнее. Но можно предположить, что его объясняет правовой статус. В Израиле подход к азартным играм централизованный и консервативный. Азартные игры запрещены, за исключением органов, которым государство разрешило проводить азартные игры («Мифаль ха-Паис», Совет по регулированию ставок в спорте). Хотя в вопросе мы четко объяснили, что спрашиваем о морали независимо от правового статуса. И все же правовой статус влияет на сознание.

В Израиле правовой статус лишает азартные игры легитимности, и поэтому многие видят в азартных играх незаконное действие. Конечно, это не так в США, где разные штаты разрешают различные механизмы азартных игр. Существует регулируемая индустрия казино, есть разрешенные азартные игры в интернете во многих местах и областях. Американцы привыкли к азартным играм гораздо больше израильтян. Они привыкли к ситуации, когда азартные игры не являются запрещенным действием, за исключением немногих разрешенных случаев, а являются разрешенным действием согласно разнообразным правилам в разных местах. Поэтому лишь немногие американцы (29%) и немногие американские евреи (25%) считают, что азартные игры — это неморально. Что думает большинство из них? Ответ прост: нет связи между азартными играми и моралью. Это ответ, который выбрали 51% евреев.

На этой неделе мы использовали информацию и данные с сайта «Ха-Мадад», данные JPPI, PEW, Gallup, книгу «По вопросу ультраортодоксов...». Раскрытие информации: книги, упомянутые в колонке, «О большой стратегии», «Теория войны» и «По вопросу ультраортодоксов...», все вышли в серии книг «Еж и лиса» под редакцией автора этой колонки.