Несмотря на успехи на всех фронтах: почему «абсолютная победа» кажется недостижимой?

Спустя тысячу дней войны важно задаться вопросом: победили ли мы? Ощущение победы — значимое человеческое явление, и в наши дни, во время матчей чемпионата мира, его сила становится очевидной даже для тех, кто склонен преуменьшать его важность. В атмосфере критики в адрес правительства Биньямина Нетаниягу преобладает чувство уныния: эксперты и лидеры мнений описывают, насколько Государство Израиль «не побеждает», насколько наше стратегическое положение ухудшилось, а риторика премьер-министра об «абсолютной победе» стала объектом насмешек. В этих обстоятельствах стоит взглянуть на феномен победы с объективной точки зрения.

Прежде всего, следует выяснить, существует ли вообще определение или объективный критерий победы. Современная наука, даже в отношении социальных и государственных явлений, стремится опираться на четкие понятия. Однако в последние десятилетия философия науки поставила под сомнение эту претензию. Так, Мишель Фуко представлял феномен безумия как явление, зависящее от историко-культурного контекста, без возможности сведения его к абсолютному критерию. Победа также зависит от контекста.

Возвращаясь к этой теме, дискуссию можно начать с загадки, понятной каждому ребенку: как Иран, понесший тяжелые военные удары и потерпевший неудачу в критических аспектах, может выйти из войны победителем? Ответ кроется в том, что победа — это явление, зависящее от культурного, экономического, духовного и религиозного контекста. Она зависит от местного субъективного сознания не меньше, чем от математического подведения итогов тактических результатов на поле боя.

Конечно, не стоит преуменьшать важность физической победы в тактическом бою, где критерии выполнения задачи ясны и осязаемы вплоть до уровня рядового солдата. Об этом говорил начальник Генштаба Моше Даян, анализируя достижения операций возмездия перед Синайской кампанией, и так объяснял это в лекции для офицерского курса:

«Мнение и ощущение того, какая армия лучше — израильская или арабская — определяются на каждом посту, каждым командиром, иногда каждым бойцом. Они определяются также по описаниям, которые дают арабские солдаты и гражданские лица об израильских солдатах, атакующих без колебаний, настаивающих и упорствующих в своей атаке. И пост, который не падет в первой атаке, в конечном итоге падет во второй или третьей...»

С этой точки зрения, подразделения ЦАХАЛ в боях на суше, в воздухе и на море одержали победу в каждой точке столкновения. Безусловно, есть широкое поле для критики и извлечения уроков, можно задаться вопросом о темпе операций, который, возможно, требовал более быстрого и сокрушительного импульса. Но на всех аренах войны — от сектора Газа до Ливана, а также в Сирии, на Западном берегу, в Иране и Йемене — стоит признать наличие явных и беспрецедентных оперативных достижений.

Что касается победы на стратегическом уровне, вопрос становится сложным и во многом зависит от исторической перспективы. Вспомним Войну Судного дня: даже спустя более пятидесяти лет существуют разные оценки, и нет абсолютного критерия, определяющего победителя. В войне против египтян у ЦАХАЛ были явные системные достижения: форсирование Суэцкого канала, окружение Третьей армии и выход на 101-й километр на пути к Каиру. Но в конечном политическом результате Египет получил весь Синайский полуостров. Израиль же получил мирный договор и добился вывода Египта из круга войны на десятилетия. В этом стратегическом взгляде вопрос победы полностью зависит от контекста.

Действительно, суждение о явлении как о зависящем от контекста вызывает возражения у современных людей, верящих в существование абсолютных критериев. Однако для самых драматических явлений в жизни человека, таких как любовь, такого критерия не существует. Ощущение победы, как и чувство любви, играет центральную роль в жизни нации, и с этой точки зрения, несмотря на все трудности, Государство Израиль за тысячу дней войны одержало значительную победу в борьбе за защиту своего существования.