«Нет ни дня, ни ночи, только кофе»: как выгорают ординаторы в условиях войны

«Вчера на дежурстве я выпила полтора литра "Зиро". Ищешь сахар, сладости, что угодно. Это гораздо необычнее, чем в обычные смены».

Не только колоссальная нагрузка, дефицит сна и хаос в тылу изматывают ординаторов в израильских больницах в дни войны, которая продолжается уже больше месяца. Организм пытается выжить в экстремальных условиях: за длинными сменами, работой в подземных бункерах и постоянным давлением скрывается растущая зависимость от кофеина, сахара и всего, что помогает продержаться еще несколько часов.

«Кофе просто льется как вода, — рассказала в беседе с Walla ординатор-хирург одной из больниц в районе Шфела-Юг. — Мы потребляем его примерно в два раза больше, чем в обычные месяцы». По ее словам, это не просто привычка, а механизм выживания: «Ты постоянно ищешь то, что даст еще один толчок, еще немного сил».

Наряду с кофе в ход идет сахар. «Вчера на дежурстве я выпила полтора литра "Зиро"», — продолжает она. С ее точки зрения, это симптом реальности, в которой организм уже с трудом выдерживает темп, а все решения — лишь временные меры, позволяющие продержаться еще немного.

«Даже когда ты дома, ты на самом деле не отдыхаешь. Все тебя будит. Спускаемся в убежище, встаем к детям, возвращаемся. Спим, может быть, два часа за ночь, а утром нам всем уже нужно функционировать с детьми». Эта трудность не заканчивается за порогом больницы. Даже дома сон прерывистый, сирены не умолкают, и голова не может успокоиться.

В этих условиях кофеин и сахар становятся почти рабочими инструментами. Однако за ними скрывается тревожная картина: физическое и когнитивное истощение, которое напрямую влияет на принятие решений.

«Бывают ситуации, когда в четыре часа утра у меня уже затуманивается зрение, — призналась еще одна ординатор в больнице в центре страны. — Если мне что-то не до конца понятно, я оставляю это на утро. Я хочу, чтобы кто-то свежий перепроверил это и убедился, что я ничего не упустила, ведь речь идет о человеческих жизнях». Эти слова иллюстрируют, что речь идет не просто об усталости, а о длительной нагрузке, проникающей во все сферы жизни и влияющей на концентрацию и рассудительность.

Ординаторы продолжают работать, но цена этого становится очевидной, когда организм сигнализирует о пределе возможностей. «В три часа ночи ты не на пике своих возможностей, — говорит доктор Эран Дотан, председатель организации «Миршам». — Под землей очень тесно. Люди больше не боятся выходить и массово прибывают в больницу, и это влияет на всех. Идет непрерывный поток обращений. Вначале люди оставались дома, но со временем они уже не выдерживают и приходят в приемный покой. Есть потребность как в медицинской помощи, так и в психологической поддержке».

По его словам, ситуация на местах напоминает терапевтические отделения в разгар зимы: «Люди приходят в тяжелых состояниях, со сложными хроническими заболеваниями, в отчаянии и беспомощности. И нагрузка на нас колоссальная».

Одной из самых острых тем для ординаторов остаются квалификационные экзамены — критическая точка в процессе обучения. «Эти экзамены определяют нашу карьеру, — говорит Дотан. — Люди учатся месяцами, а потом приходит война и все прерывает. Внезапно ты дома с детьми, без учебных заведений, и должен готовиться к экзамену, который решит твое будущее — это очень тяжело. Люди сожгли весь свой учебный отпуск и не получат его обратно. Медицинская ассоциация и министерство финансов делают недостаточно. На местах царит огромное разочарование и гнев».

«Когда общественность приходит в приемный покой, она встречает ординатора. Иногда посреди ночи, после долгого рабочего дня. Мы на передовой и в рутине, и в войне, включая резервистскую службу, но когда нам нужна помощь, ее некому оказать. Это уже случалось в предыдущих раундах с 2023 года. Каждый раз одна и та же проблема — система не учится. Ординаторы меняются, а сбой остается».

Как держаться?

«Столько кофе, сколько нужно», — признается другой ординатор. «Адреналин держит тебя до определенного момента, но в три или четыре часа ночи ты далек от пика. Тебе нужно функционировать, разговаривать с пациентами, управлять ситуациями, но ты устал. Очень устал».

Доктор Дотан добавляет: «Ординаторы обязаны принимать решения о жизнях людей в течение ночи, зачастую будучи измотанными. Даже во время сирен они обязаны продолжать функционировать. Ты должен управлять ситуацией, разговаривать с пациентами и направлять их в защищенное пространство».

Усталость — это только начало. За долгими рабочими часами многие ординаторы описывают сложную последовательность эмоций, сопровождающих их почти в каждый момент смены. Прежде всего, это чувство глубокого выгорания, проистекающее из накопления дней и ночей без возможности остановиться. Ощущение постоянного бега от пациента к пациенту без возможности осмыслить происходящее. Нередко они действуют на «автопилоте», эмоционально отстраненно, просто чтобы иметь возможность продолжать.

Кроме того, у многих присутствует чувство тяжелой, а иногда и парализующей ответственности. Молодые врачи оказываются перед необходимостью принимать критические решения, часто в одиночку, осознавая, что любая ошибка может стать роковой. Это создает постоянную напряженность и тихую тревогу.

Еще одно чувство, которое возвращается снова и снова, — это чувство вины. Вина перед пациентами, когда нет времени уделить каждому должное внимание, вина перед семьей за длительное отсутствие дома и невозможность быть с детьми в такой критический период, а иногда и вина перед самими собой, когда они чувствуют, что им больше не удается быть теми врачами, которыми они мечтали стать.

Внутри всего этого многие говорят о профессиональном и личном одиночестве. Несмотря на работу в команде, бывают моменты, когда ординатор остается один на один с решениями и тяжелыми переживаниями.

«Не всегда есть с кем поделиться в режиме реального времени, и не всегда есть пространство для эмоциональной обработки, — продолжает еще одна ординатор. — Со временем тяжелые зрелища, сложные истории и смерть становятся рутиной, мы более или менее привыкли, но сейчас это стало намного сложнее, потому что конца просто не видно».

«Мы любим свою работу, но иногда чувствуем себя прозрачными, как винтики в системе, — подчеркивает другая коллега. — В больницах предоставляют решение для детей старше 3 лет, но для тех, кто младше, его нет. Мой муж должен пропускать работу и быть со всеми моими четырьмя детьми. Ситуация невозможная. Моему мужу тоже нужно работать, потому что он жизненно важный работник, поэтому получается, что я трачу тысячи шекелей в месяц на няню. На практике вся моя зарплата уходит на это. Кто-нибудь вернет мне деньги? Никто».

С другой стороны, среди всех трудностей бывают и моменты, дающие чувство глубокого смысла. Успех в лечении, пациент, которому становится лучше, доброе слово от семьи — все это становится якорями, которые удерживают их в тяжелой реальности.

Даже эти положительные чувства иногда приходят вместе с амбивалентностью: любовью к профессии наряду с сомнением, можно ли продолжать так долго. Немало ординаторов тихо спрашивают себя: является ли личная цена, которую они платят, такой, которую можно выдерживать годами? Особенно в период войны, которая, похоже, не закончится в ближайшее время.