Нетаниягу продал нам «абсолютную победу» — а мы получили политический бумеранг в лицо

Политическое поражение зачастую масштабнее военных побед. Единственное событие, значимость которого превосходит успехи, достигнутые нами в последние годы в противостоянии с ХАМАС, «Хезболлой» и Ираном, — это политический провал, который мы потерпели сразу вслед за ними.

Большое везение Биньямина Нетаниягу в том, что у него сейчас нет лидера оппозиции по имени Биньямин Нетаниягу. В своем воображении я слышу поток визгов, кудахтанья, угроз, сценариев ужаса, пламенных речей и бесконечной грязи в адрес правительства, которые он генерировал бы сейчас тем самым знакомым баритоном. Нет, в этот раз он не будет мутить выступление перед обеими палатами Конгресса за спиной президента — выступление, которое не принесло ничего, кроме разрушения союза Государства Израиль с Демократической партией. Он не будет инструктировать против президента, не будет выступать против него, не будет угрожать и не станет задействовать против него AIPAC или какие-либо другие рычаги. Он продолжит валяться в пыли у ног президента Дональда Трампа, потому что это плата за кампанию по помилованию, на которую был мобилизован Трамп в акте, ужаснее которого нет. Нетаниягу не только сделал себя заложником Трампа, он взял нас вместе с собой в этот теракт-шантаж. Теперь настал момент взрыва.

Еще нельзя сравнивать соглашение между Ираном и мировыми державами от 2015 года с нынешним актом о капитуляции США, потому что соглашения еще нет. Мы всегда можем надеяться, что через неделю или месяц Трамп одумается и ему снова захочется начать мировую войну против Ирана. То, что мы имеем сейчас, — это открытие Ормузского пролива в обмен на разблокировку средств в пользу Ирана. Обо всем остальном еще будет сказано. Если мы проанализируем сигналы из Тегерана, то увидим, что у них нет никакого намерения отказываться от ядерного проекта или от урана. И там не только 440 кг обогащенного урана — там есть тонны материала, обогащенного до различных степеней, который при наличии нужных знаний (а они в Иране есть) может превратиться в военный материал за короткое время.

У сторонников правительства есть патент: они понимают масштаб фиаско, они знают, что речь идет о катастрофе. Они привыкли. Но их способ попытаться уйти от спора — это спросить: «А что ты предлагаешь?». Что ж, я предлагаю, во-первых, не попадать в такую ситуацию. То есть не доводить до катастрофы 7 октября. Это сэкономило бы здесь немало жизней, энергии, здравого смысла и целый народ, который был втянут в исторический водоворот, конца которому не видно. Во-вторых, я предлагаю отказаться от этого аргумента. Он не снимает ответственности с тех, кто ее несет. Любое решение, которое представит сейчас любой политик, не стоит бумаги, на которой оно не будет написано. Критика провалов и упущений власти не обязана сопровождаться магическими решениями. То, что я, маленький человек, предлагаю, — это начать исцелять это место.

Что бы я предложил, если бы меня спросили гораздо раньше, — это не обещать «абсолютную победу», не ставить самую высокую и самую невозможную цель, снизить ожидания, а значит, и сократить войны. Когда ты входишь маленьким, ты выходишь более великим. Кампанию в секторе Газа нужно было завершить в наше время и на наших условиях, без «Совета мира», без Катара и без Турции. Ливан нужно было завершить после предыдущего прекращения огня, которое было идеальным с точки зрения Израиля. Что касается Ирана, нужно было стремиться к полной морской и воздушной блокаде в течение длительного времени, а не к бесконечной войне на истощение и «свержению режима». Нужно было заранее согласовать с Трампом реалистичные цели, а не воображаемые. Нужно было понять, что время в определенный момент начинает работать против нас. У нас нет времени и нет терпения. У иранцев есть только время и только терпение. У них нет ничего другого. И нет никого лучше них в использовании времени.

Опасность, исходящая сейчас от иранского режима, намного больше той, что исходила от него год назад. Не потому, что они усилились. Они не усилились, они значительно ослабли. Но они выжили, и это делает их гораздо менее осторожными, гораздо более решительными и гораздо более сфокусированными. Когда-нибудь они восстановятся, исправят ущерб и отстроят руины. Большим кнутом, дамокловым мечом, который висел над их головами поколениями и заставлял их вести себя осторожно, была возможность американской атаки. Это был «судный день», апокалипсис, которого они пытались избежать. Что ж, это случилось. И еще как. Дважды. И они выжили. Они больше не боятся. И это пугает.

В заключение: кольцо огня, которое Иран построил вокруг Израиля, получило тяжелые удары и значительно пострадало. Однако оно не было уничтожено. Как в войне с раком, если ты оставляешь метастазы — он вернется. «Хезболла», о победе над которой мы объявили довольно давно, жива и здорова. Ее статус в Ливане восстанавливается, вместо того чтобы ухудшаться. ХАМАС усиливается с каждым днем. Об иранском режиме мы говорили. Они не смогли уничтожить Израиль, они почти были уничтожены сами, но «почти уничтожены» — это как почти забитый гол в футболе. Промахи не входят в статистику. Никто не вспомнит об этом через три или пять лет, когда в Белом доме будет сидеть, не дай бог, антиизраильский президент, и все начнется сначала.