Нетаниягу раздувает опасность, игнорирует ответственность и провозглашает спасение
Что скрывается за дымовой завесой, которую распыляет премьер-министр? Его победная речь игнорирует угрозу, о которой он сам предупреждал 14 лет назад и которая сохраняется после двух раундов боевых действий.
В понедельник вечером, 15 июня 2026 года, премьер-министр Биньямин Нетаниягу предстал перед телекамерами, используя властный, размеренный, почти отеческий тон человека, искушенного в формировании национального сознания. Это была не просто пресс-конференция, а защитный манифест, победная речь и попытка закрепить в сознании граждан Израиля тезис, с которым Нетаниягу хочет войти в учебники истории: он спас страну от гибели.
«На протяжении десятилетий я борюсь с попытками Ирана вооружиться ядерным оружием, — заявил он. — Я могу определить это как миссию всей моей жизни. Я справлялся с ней до сих пор и буду справляться в будущем. С соглашением или без него, у Ирана не будет ядерного оружия. Пока я премьер-министр Израиля, этого не произойдет».
После привычных жалоб на критиков («Я слышу людей, спрашивающих, чего мы достигли») прозвучала кульминация: «Чего мы достигли? Мы отдалили от себя угрозу немедленного уничтожения». По его словам, если бы Израиль не действовал «в то время и с той силой, как в операции «Ам Клавья», так и позже в «Рёве льва»», у Ирана уже были бы атомные бомбы. «Это означает, что миллионы граждан Израиля находились бы в ужасной опасности массовой гибели. И эту опасность мы отдалили от себя на годы. Мы спасли Государство Израиль от уничтожения».
Это был Нетаниягу в чистом виде: была угроза, он ее распознал, другие не поняли, он действовал, народ спасен. Но если отбросить слой пафоса и встроенный инстинкт описывать каждое решение как спасение еврейского народа от «последнего поезда», обнаруживается иная история. Она менее празднична и поднимает жестокий вопрос: действительно ли Нетаниягу спас Израиль, или он сам привел страну к опасной точке, где угроза остается ясной и осязаемой?
Месть архива
«Когда мы услышали, как Нетаниягу сказал в конце операции «Ам Клавья», что мы устранили две экзистенциальные угрозы — ядерную и ракетную, мы были в шоке от масштаба претензий и силы лжи, — говорит высокопоставленный источник в разведке, посвященный в планирование операции. — Мы знали, что преуспели, возможно, даже больше, чем предвидели, но это было на световые годы далеко от того, чтобы сказать, что угроза устранена. Ложь июня 2025 года была ничем по сравнению с тем, что он озвучил на этой неделе».
Иранскую историю нельзя начинать в 2025 или 2026 году. Нужно вернуться к 27 сентября 2012 года, когда Нетаниягу поднялся на трибуну ООН с рисунком бомбы. За карикатурой стоял верный довод: опасность начинается не с готовой бомбы, а с накопления обогащенного урана, позволяющего совершить быстрый рывок к военному уровню. Нетаниягу 2012 года был прав: нужно остановить Иран до того, как он накопит критический запас материала. Нетаниягу 2026 года просит общественность забыть, что он это понимал.
Рекомендация Дермера
Когда в 2018 году США вышли из ядерного соглашения, профессионалы в «Моссаде» и АМАН предупреждали о последствиях. Что будет, если Иран начнет обогащать уран до 20 или 60 процентов? Есть ли у Израиля независимое решение? Ответ был отрицательным. Но концепция «максимального давления» гласила: санкции и диверсии приведут к краху режима или новому соглашению. В итоге Иран начал нарушать ограничения, накопил материал для 10–12 бомб и ограничил доступ инспекторов МАГАТЭ.
В октябре 2024 года, после иранской ракетной атаки, обсуждались цели для ответа. Глава АМАН Шломи Биндер предлагал атаковать ученых, но Рон Дермер убедил Нетаниягу не выходить за рамки, согласованные с Байденом, в надежде на будущие преференции от Трампа. Это подтверждает, что ситуация не была критически срочной. Если бы угроза была немедленной, действовать нужно было гораздо раньше.
Ловушка «смены режима»
После «Ам Клавья» Нетаниягу вернулся к своей старой мечте — свержению иранского режима. В АМАН называли это «опасными фантазиями», в «Моссаде» сначала скептически относились к идее, но позже изменили мнение. План превратился в масштабный сценарий: ликвидация лидеров, удары по инфраструктуре и попытка зажечь улицу. Однако история учит, что иностранная бомба не зажигает революцию, а сплачивает ряды.
В итоге приоритеты сместились с ядерного вопроса на «отрубание головы» режиму. Материал, который должен был быть главной целью, отошел на второй план. В результате режим не рухнул, лидеры были заменены, а ракетная система сохранила угрозу. Если каждые восемь месяцев нужно «заново устранять» экзистенциальную угрозу, возможно, проблема не в угрозе, а в заявлениях премьера.
Нетаниягу требовал идеального соглашения, разрушил частичное, не подготовил альтернативу и был поражен, обнаружив, что мир не управляется по его речам. Сегодня Израиль связан больше, чем прежде, а иранский режим, наученный горьким опытом, имеет все причины ускорить бег к бомбе. Нетаниягу не просто столкнулся с опасностью — он помог создать условия для ее возникновения, а теперь представляет сам факт ее существования как доказательство своего величия.
