«Но это они начали»: как политика превратилась в детский сад

Говорят, что сапожник ходит без сапог. Несколько лет назад я заказал роскошное офисное кресло из Китая. Признаю, решение было сомнительным: цена подозрительно низкая, фотографии слишком идеальные, а сайт напоминал нечто из разряда «полуночного экспресса». Но я решил рискнуть — в крайнем случае, получу дешевый урок. К моему удивлению, через несколько недель пришло радостное уведомление: «Кресло доставлено». Единственная проблема заключалась в том, что его доставили не мне. Я не получил ни кресла, ни винтика. Обратившись в компанию, я получил профессиональный и вежливый ответ: «Кресло доставлено. Если вы утверждаете, что не получили его — докажите». Так я получил два урока по цене одного. Видимо, этот сапожник не такой уж и босой.

Подумайте на мгновение: как именно доказать, что ты чего-то не получал? Сфотографировать пустой офис, собрать подписи всех почтальонов в районе или взять письменные показания у собаки? Есть вещи, которые можно доказать, а есть те, которые нельзя. Можно доказать совершение правонарушения при наличии улик, но невозможно доказать, что ты не совершал некоего выдуманного проступка. В нормальном мире бремя доказывания лежит на обвинителе. Это база права, справедливости и логики. Но как только речь заходит о политических лагерях, правила переворачиваются.

Политик обвиняет, общественный деятель намекает, инфлюенсер пишет твит, депутат Кнессета разоблачает — и внезапно полстраны требует от людей доказать, что у них «нет сестры». Неважно, является ли эта «сестра» коррупцией, предательством или «глубинным государством». Мир перевернут: сначала обвиняют, затем требуют доказательств от обвиняемого. Презумпция виновности в действии. А чтобы зрители не заметили подвоха, начинается детская игра: «А как насчет той стороны?», «Почему не он?», «Почему им можно?». На этом этапе о фактах уже не говорят — говорят о группах. Вместо доказательств демонстрируют лояльность нарративу, а не государству.

Общественная дискуссия в Израиле превратилась в огромный детский сад, где каждый держит папку с жалобами на других. Самая популярная фраза здесь — «Но он начал». Однако «они начали» — это не аргумент, а оправдание. Даже если в детстве я толкнул Идо, который мешал нашему разговору, и в ответ получил удар деревянным топором по голове, воспитательница не спрашивала, «кто начал». Она спрашивала: «Что ты сделал?». Ведь даже если я был неправ, это не делает «Идо-потрошителя» невиновным. И если два месяца назад другой ребенок сделал что-то подобное, а воспитательница отреагировала иначе, это не доказывает «избирательное правоприменение». Но наши политики забыли то, что знают трехлетки.

От них больше не требуется объяснять, почему они правы. Достаточно прокричать, что другая сторона лицемерна. Им не нужно предъявлять доказательства — достаточно провести параллель. Но это так не работает. Даже если существует избирательное правоприменение, случаи нарушения закона все равно нужно проверять. Даже если кого-то с другой стороны не расследовали, это не освобождает первую сторону от ответственности. И если кто-то другой сделал что-то плохое, это не доказывает, что ты этого не делал. Это лишь означает, что теперь есть два случая для расследования.

Существует огромная разница между сравнением и эквивалентностью, между сходством и тождеством. И пусть вас не вводит в заблуждение: «либеральный» лагерь играет в ту же игру. Когда выступают против назначения, атакуют человека и его кипу вместо обсуждения профессиональных качеств. А когда выступают против войны, слишком многие проводят параллель между армией демократического государства и кровожадной террористической организацией, добавляя к этому антидемократические заявления. Но параллель между лагерями механическая, а не ценностная. С ценностной точки зрения, каждая сторона должна отвечать за свои конкретные действия.

Депутат Кнессета Готлиб посвятила часы обвинениям всех стражей закона в стране, не предоставив ни одного доказательства. На комиссии, которую она созвала, чтобы объяснить, почему ее действия (за которые против нее подали обвинительное заключение) были совершены в рамках полномочий, она не ответила ни на один вопрос по существу. На протяжении почти трех лет она не использовала свою власть как члена коалиции, чтобы представить уличающие доказательства и предать виновных суду. Это интересный риторический стиль — фоновый шум, маскирующийся под истину, справедливость и патриотизм. Для базы это выглядит как «смелость», хотя чаще всего это просто версия «но они начали» для взрослых.

Если чему-то и можно научиться из моего потерянного кресла, так это тому, что когда переворачивают бремя доказывания, власть имущие остаются и с креслом, и с деньгами. Гражданин остается ни с чем. Это бесплатный урок. Жаль, что мы продолжаем платить за него дорогую цену.

Автор — эксперт по поведенческой экономике и принятию решений, преподаватель школы психологии им. Баруха Ивчера в Университете Райхмана.