«Мне говорили, что рак груди не болит»: диагноз, поставленный после третьих родов

«Еще во время беременности я чувствовала странную припухлость в груди, а по мере развития беременности появилась и боль. Естественно, я боялась рака, но успокоилась, когда мне сказали, что рак груди не болит. А потом, к сожалению, я доказала обратное — еще как болит», — описывает Ади Шнайдер-Дори, которая в эти дни завершает долгий и агрессивный курс лечения, спасший ей жизнь. «Тайминг болезни также сыграл против меня, потому что я была подавлена после того, как 7 октября тетя моего мужа из Кфар-Азы была убита, а родственница похищена, вместе с другими друзьями, которых мы знаем со времен, когда жили там».

Шнайдер-Дори, 39 лет, замужем за Офиром, мать Таль (12 лет), Авива (9 лет) и Юваля (1 год и 4 месяца), жители кибуца Ревадим. Она родила третьего сына, и ее мир перевернулся. «С тех пор нет той Ади, которая была до постановки диагноза. Я другой человек, с другими возможностями, и с ними я намерена вернуться к активной жизни и своей работе — ответственной за управление информацией на нефтеперерабатывающем заводе в Ашдоде».

Точка невозврата в ее жизни наметилась в начале апреля 2025 года, еще до рождения Юваля. «Я мечтала кормить его грудью, как и двух его братьев до него, но не смогла. В родильном отделении ко мне присылали консультантов по грудному вскармливанию, но все равно — ноль способности кормить из левой груди, которая уже была красной и опухшей, что вызывало подозрение на развившееся воспаление».

Даже после выписки домой со здоровым младенцем на руках, она была вынуждена пользоваться услугами дополнительных консультантов по грудному вскармливанию и чувствовала разочарование из-за отсутствия реакции — грудь не вырабатывала молоко. «Я не проявила халатности и обратилась к хирургу молочной железы в общине, который при ручном осмотре диагностировал, что это даже не воспаление, что мне не о чем беспокоиться и что я должна вернуться к нему через год».

Боль усилилась, а сосок на левой груди втянулся. Семейный врач направила ее на УЗИ, и техник, проводившая обследование, намекнула ей, что стоит обратиться в приемный покой. «С указанием, полученным в приемном покое, о лечении антибиотиками внутривенно, я вернулась к семейному врачу, которая запланировала мне пять последовательных дней приема препарата. Но уже после второго дня, который на самом деле не уменьшил отек, она остановила запланированную серию и направила меня к доктору Орли Фридман-Алдар, старшему хирургу молочной железы в медицинском центре «Каплан» в Реховоте».

Уже при получении подробностей возникли подозрения у врача. «Ади пришла ко мне через неделю после родов, когда ее левая грудь была очень переполнена, красная и опухшая — состояние, которое было диагностировано, когда она была еще беременна, и поэтому сразу вызвало подозрения, так как воспаление может развиться только при кормлении грудью. Я немедленно направила ее на биопсию, и расшифровка показала, что речь идет об агрессивном раке, распространившемся на лимфоузлы — Inflammatory Breast Cancer, который называют воспалительным раком молочной железы, хотя, кроме внешнего вида, нет никакой связи между ним и воспалением», — объясняет доктор Орли Фридман-Алдар, старший хирург молочной железы в Институте здоровья груди в «Каплане», прошедшая стажировку в Университетском центре Джексон Мемориал в Майами.

Из-за потенциала быстрого распространения этого рака потребовался немедленный терапевтический ответ. Рак молочной железы является самым распространенным видом рака среди женщин в Израиле. Каждый год им заболевают около 5500 женщин — статистически речь идет об одной из восьми женщин. По данным Ассоциации по борьбе с раком, около 1100 больных раком молочной железы умирают в Израиле ежегодно.

«Я попала в головокружительный фильм из немедленных проверок и визуализаций, оставив дома двухнедельного младенца. Муж присоединился ко мне, когда доктор Фридман-Алдар сообщила, что я больна агрессивным раком груди, и, к счастью, он не дал метастазы за пределы лимфатических узлов».

В гонке со временем она уже на следующий день встретилась с онкологом из «Каплана», который постановил, что первое химиотерапевтическое лечение будет проведено в тот же день. «Это было в августе 2025 года. Я понимала срочность, но помнила, что у детей летние каникулы и что я обещала дочери провести с ней время в отеле, поэтому спросила, значима ли отсрочка на несколько дней. Спасибо, что позволили мне, и через три дня я начала путь химиотерапии, согласно лечебному плану, который был сшит для меня и включал 12 еженедельных процедур и четыре дополнительных с интервалом в две недели».

Подруги из кибуца поддерживали и помогали дома, с младенцем и двумя другими детьми, которые нуждались в ней, она «разваливалась», по ее словам, от слабости и побочных эффектов химиотерапии. «К моему большому счастью, кибуц проявил себя как поддерживающая община. Когда я была настолько беспомощна, что не могла покормить и поднять своего младенца, подруги готовили нам, выводили младенца на прогулку и поддерживали меня. Ни на минуту не оставляли меня одну. Моя близкая подруга приходила каждый день и буквально поднимала меня за волосы».

По окончании химиотерапии, которая уменьшила размеры опухоли, ее пригласили на предоперационную подготовку, и там ей объяснили, что в дополнение к мастэктомии и удалению лимфоузлов, под тем же наркозом она пройдет дополнительную операцию для предотвращения лимфедемы — лимфатического отека, вызванного закупоркой лимфатической системы. Риск лимфедемы после удаления лимфатических узлов составляет от 5% до 40% от прооперированных.

«Лимфедема, которая не лечится, приводит к инвалидности, и чтобы предотвратить ее, я и доктор Каркуф-Села объединяем усилия и предлагаем потенциальным пациенткам профилактическую операцию, в тот же момент мастэктомии», — объясняют обе врача. «Мы вводим синий краситель в руку, на стороне, где был диагностирован и удален рак, для обнаружения лимфатических сосудов, толщина которых 0,8 мм. Когда сосуд находится над зоной удаления, мы сохраняем его, чтобы позволить жидкости течь».

Доктор Шарон Каркуф-Села, старший пластический хирург в «Каплане», вернувшаяся со стажировки по микрохирургии в онкологическом центре MD Anderson, объясняет: «Когда хирург заканчивает выделение лимфатических узлов и их удаление, под микроскопом я работаю над венами и лимфатическими сосудами с целью очистить и удлинить их. Я выполняю обход и анастомоз между лимфатическим сосудом и веной. Речь идет о микрохирургической операции, призванной улучшить диапазон движений, который пострадал из-за удаления лимфатических узлов из подмышечной впадины, и результаты ее хорошие».

Ади вернулась домой для восстановления, будучи подключенной к двум дренажам, и пережила психический срыв. «Момент, когда я приехала домой, был, возможно, тяжелее, чем момент, когда врач сообщила мне о раке. Я вышла из больницы без левой груди, и когда я встала перед зеркалом, до меня дошло все, и я не могла перестать плакать».

Она прошла лимфатическую и двигательную физиотерапию, при этом диапазон ее движений все еще ограничен и минимален. Для завершения лечения она также получила облучение, и на данный момент диапазон ее движений почти вернулся к норме. «Следующий вызов, на котором я уже так хочу поставить галочку и вернуться к жизненному пути, который не включает проверки и больницы, — это операция по реконструкции груди. Жить с одной грудью — это жить в дисбалансе: осанка меняется, походка, все ощущения. И я чувствую, что реконструкция уже в пределах досягаемости, близка и обнадеживает».