«Она не считалась ни с кем: вихрь гордости и саморазрушения»
Книга профессора Игаля Шварца «Редакторский стол» приоткрывает завесу над профессией литературного редактора, исследуя тонкую грань между творчеством и личными отношениями. Автор делится воспоминаниями о встречах с выдающимися израильскими писателями, включая Амоса Оза, Црую Шалев и Ронит Маталон, чья личность и талант оставили глубокий след в его жизни.
«Редакторский стол» профессора Игаля Шварца предлагает заглянуть за кулисы работы литературного редактора — от выбора рукописи и сопровождения её на протяжении всего процесса редактирования до дизайна обложки и принятия решений о публикации книги. Наряду с описанием ремесла, Шварц также затрагивает сложные отношения между редактором и писателем через свои встречи с десятью выдающимися творцами Израиля, среди которых Амос Оз, Ронит Маталон, Аарон Аппельфельд, Йоэль Хоффман и Цруя Шалев.
«То, что осталось, то, что нет. В любом случае, возможно, время пошло нам на пользу? Твоя, Ронит». (30.3.92, из книги «Чужие в доме», издательство «Ха-Кибуц ха-Меухад», 1992, серия «Симан криа»).
У нас было в общей сложности всего один день. С утра до вечера. Хотя я знал её раньше, в весёлые 80-е годы журнала «Симан криа» Менахема При, я встречал её также пару раз в незабываемой гостиной Нили Мирски, в её волшебной квартире на краю парка Ган Меир. Нили была тогда моим наставником, и, полагаю, наставником Ронит Маталон (я называл её Маталонет). У Нили я также встречал её милую сестру Ямпу и близкого друга Йехошуа Кенза. Однажды мы с Нили решили взять интервью у Кенза, и у меня в архиве до сих пор хранятся 70 страниц расшифровки той беседы, но проект был отложен «под сукно», так как я, молодой и наглый, задал вопросы, которые Нили сочла неловкими.
Были и другие упущенные возможности. Например, конференция «Шум сердца» в Университете имени Бен-Гуриона в Негеве (17–18.1.2012), посвящённая 75-летию Кенза. Зал был полон. Вместо заключительного слова Кенз полчаса читал рассказ «Хоровое пение» из своей одноимённой книги («Ам овед», 2012). Он читал с таким изяществом и юмором, что мы все катались со смеху. К сожалению, те моменты не были записаны, и мы осознали свою ошибку слишком поздно — тем более что это было последнее публичное выступление Кенза до того, как деменция взяла над ним верх.
Маталон участвовала в той конференции с блестящей лекцией «Йехошуа Кенз и красота побежденных», которую позже превратила в эссе. Оно вошло в сборник «Красота побежденных: критика и исследование творчества Йехошуа Кенза» (2016). К сожалению, Йехошуа, чья болезнь обострилась, так и не увидел эту книгу — как, впрочем, и сборник, который мы готовили в честь самой Ронит.
Никто не будет спорить: Ронит Маталон была эссеистом с божьей искрой, одной из самых выдающихся в истории новой ивритской литературы. Я не забуду её лекцию о Шимоне Адафе в Хайфском университете (9.12.2015). В течение получаса она блуждала по его литературному миру, как катетер по камерам сердца, отмечая пульсации тонкими, едва уловимыми линиями. Её завораживающая острота снова покорила меня.
Но фон того самого дня с Ронит Маталон был иным. В конце января 1987 года мы были не просто писательницей и исследователем, а левой журналисткой-борцом и солдатом-резервистом, только что вернувшимся из лагеря беженцев Джилазун в начале Первой интифады. Я не отказался служить, хотя считал происходящее безумным и аморальным, но не мог освободиться от того, от чего не освободились мои друзья по крови. Опыт был ужасным. Мы не знали, к чему идём. Мы были боевыми солдатами, прошедшими две войны, но никогда не сталкивавшиеся с гражданским населением. В нормальной стране это была бы роль полиции, а не наша.
Я вернулся в огромном эмоциональном возбуждении и решил свидетельствовать о том, что происходит на «Диком Востоке». Газета «Гаарец» и Ронит Маталон показались мне правильным адресом. Статья вызвала много откликов, её даже перевели в «Дер Шпигель», что меня разозлило — я тогда считал, что не стоит «выносить сор из избы». Боже, в каких бассейнах невинности и глупости мы плещемся поколениями в этой стране.
Наша встреча началась утром в ресторане на хребте горы, выходящем на заброшенную деревню Лифта. В полдень мы перешли в столовую отеля «Американ Колони» в Восточном Иерусалиме. Для Ронит это место было отражением Александрии её великих дней. Там царил аромат Леванта, звучали арабский, иврит и европейские языки. Переход из ада Джилазуна в эту колониальную атмосферу был для меня шоком. В голове вспыхивали кадры: застрявший джип, град камней, разбитые очки, солдаты, блуждающие в тумане, как одержимые демонами.
После публикации статьи меня выгнали из батальона за сотрудничество с «враждебной» прессой, но через несколько месяцев вернули после офицерского бунта. Потом мы отдалились. Причины были разные: и нелюбовь к некоторым «салонным революционерам» из окружения Ронит, и принадлежность к конкурирующим издательствам. Но истинная причина была в том, что мы были слишком похожи и слишком разные. Мы оба нуждались в ожогах, чтобы чувствовать себя живыми.
Я был очарован Ронит. Её пугающе-ошеломляющей протеичностью. Как на картине старухи и девушки, она меняла формы: то европейская леди, то пожилая женщина с острым как бритва языком, то маленькая девочка, жаждущая одобрения. Она была цыганкой, идущей по краю. Она не считалась ни с кем: вихрь гордости и саморазрушения. Эдит Пиаф, только намного красивее, образованнее, но не менее пироманка.
«Редакторский стол», профессор Игаль Шварц | 389 страниц | доступно в магазинах, сетях и на сайте «Иврит».
