Ормуз — это не соглашение, а метод шантажа

Президент США Дональд Трамп, возможно, медлит, возможно, планирует, а возможно, делает и то, и другое вместе. Но одно уже ясно: блокада Ормузского пролива изменила облик войны. То, что должно было стать коротким маневром, ударом, заявлением о победе и выходом, в мгновение ока превратилось в кризис нефти, рынков и мировой энергетики.

С того момента, как Ормузский пролив стал фронтом, США больше не могли управлять ситуацией только в терминах военного сдерживания. Они были вынуждены обратить взор на дополнительные направления: цены на топливо, мировые рынки, реакцию американской экономики и западных стран, которых президент ожидал увидеть партнерами по кампании. Американская отсрочка атаки на иранскую энергетическую инфраструктуру наряду с публичными заявлениями о контактах в точности соответствовала этой необходимости.

Но подлинное новшество не только американское, оно иранское. Тегеран больше не довольствуется угрозой свободе судоходства. Он пытается превратить Ормуз в механизм фильтрации, сбора платежей и наказания. Согласно сообщениям, более двадцати судов уже прошли по «одобренному» маршруту вблизи острова Харг, и проход по нему сопряжен с оплатой в размере около двух миллионов долларов. Иными словами, государство под санкциями пытается вести себя как субъект, накладывающий санкции на свободный мир. Оно не только угрожает, но и взимает плату, не только держит руку на энергетическом горле мира, но и пытается извлечь из этого доход, превращая кампанию в экономическую победу.

В основе нынешнего кризиса лежит глубокий провал во взаимной интерпретации намерений сторон. В то время как Вашингтон действовал, исходя из предположения, что давление приведет к иранской капитуляции, в Тегеране сделали противоположный вывод: хуситский прецедент научил их тому, что Америка склонна озвучивать тяжелые угрозы и проводить ограниченные действия лишь для того, чтобы отступить раньше ожидаемого и объявить о когнитивной победе.

С точки зрения шиитской оси, готовность Америки перейти от ультиматума к дипломатическому диалогу воспринимается не как стратегическая гибкость или политическая изощренность, а как очередное свидетельство слабости. В их видении быстрый переход к контактам — это не попытка предотвратить эскалацию, а доказательство того, что американская угроза лишилась содержания. Все это происходит на фоне осторожности, которую Иран уже испытал на себе в прошлом в противостоянии с президентом Трампом.

Отсюда следует понимать и подход к переговорам. Обе стороны используют их, чтобы выиграть время, но цели у них разные. Трамп действует в деловой логике: снизить давление на рынки, стабилизировать цену на нефть и сохранить время для планирования следующего шага. Иран использует другой язык: такия, хитрость, Кербела — не как словарь понятий, а как властную культуру сокрытия, уловки, терпения и самопожертвования. С точки зрения Вашингтона, контакты — это инструмент управления кризисом, с точки зрения Тегерана — это часть самой борьбы.

В этом и заключается опасность. Если Ирану удастся превратить Ормуз не только в инструмент давления, но и в модель дохода, он найдет способ финансировать себя изнутри кризиса. Так рождается абсурдная ситуация: побитый режим, находящийся под санкциями и в состоянии войны, не только выживает, но и учится на давлении зарабатывать. Ормуз перестает быть просто угрозой, он превращается в экономику войны. Урок, который режим может из этого извлечь, гораздо опаснее любой речи: можно не только держаться, но и навязывать миру свою цену, не побеждая в классическом военном смысле.

Я не думаю, что мы идем к соглашению, но даже если оно будет достигнуто, это будет соглашение не о решении, а об отсрочке. Оно, возможно, успокоит рынки, снизит цены на энергоносители и даст каждой стороне ту фразу о победе, в которой она нуждается. Но оно не изменит иранский урок: что выживание — это победа, что переговоры — это инструмент войны и что можно превратить важнейшее «бутылочное горлышко» мира в экономический и политический рычаг, даже находясь в состоянии слабости.

Эта проблема становится еще острее из-за структуры режима. Согласно последним сообщениям, сохраняется неясность вокруг состояния и публичной активности Моджтабы Хаменеи, и параллельно растет оценка того, что Корпус стражей исламской революции удерживает большую часть реальной власти. Если это так, то даже смена верхушки не гарантирует смягчения. Напротив, это может породить режим, который меньше контролируется сверху и более радикален снизу. Это не рецепт примирения, а рецепт эскалации.

Поэтому вопрос не в том, будет ли соглашение, а в том, что оно легитимизирует. Если оно узаконит режим, который выжил, вымогал деньги у мира через Ормуз и понял, что можно зарабатывать и без победы, значит, проблема не решена, а модернизирована. Если Вашингтон захочет в итоге разорвать этот круг, а не просто отложить его, у него не будет выбора, кроме как пойти дальше соглашения. И в этой точке возвращается более широкая идея: публичная американская поддержка израильской стратегии — это, по всей видимости, единственная возможность, которая не довольствуется очередной отсрочкой.

Авирам Белаиш — вице-президент Иерусалимского центра по общественным делам. Эксперт по переговорам, в прошлом высокопоставленный сотрудник системы безопасности.