Осторожность против агрессии: Иран и Саудовская Аравия в тисках векового противостояния
Многолетнее противостояние между Ираном и Саудовской Аравией носит религиозный, экономический и стратегический характер. В условиях нынешней войны этот конфликт стал особенно острым: Иран действует решительно и наносит удары, в то время как Саудовская Аравия предпочитает осторожную оборону, избегая радикальных шагов.
Война с участием США, Израиля и Ирана не только вывела из «спящего» состояния давний региональный конфликт, но и обнажила одну из ключевых проблем Ближнего Востока: разрыв между потенциальной мощью и готовностью ее реализовать. Это противоречие наглядно проявилось в столкновении двух держав мусульманского мира — Ирана и Саудовской Аравии. Эр-Рияд, несмотря на свои колоссальные ресурсы, с трудом конвертирует их в эффективный стратегический ответ.
Шиитский Иран атаковал суннитскую Саудовскую Аравию в ответ на действия США и Израиля на своей территории. Эр-Рияд, считающийся ключевым союзником Вашингтона, принял на себя удар более чем тысячи ракет и беспилотников в первую же неделю войны.
Речь идет не просто о широкомасштабном военном событии, а о четком стратегическом заявлении: с точки зрения Тегерана, красных линий, препятствующих прямому удару по ключевым суннитским игрокам, больше не существует. Иранское мировоззрение, направляемое шиитским духовенством и сочетающее идеологию с грубой силой, больше не признает традиционных рамок опосредованного конфликта — теперь даже суннитские «друзья» могут восприниматься как враги.
Сложные отношения
В прошлом Иран остерегался атаковать Саудовскую Аравию напрямую, предпочитая действовать через своих прокси — хуситов в Йемене. Так, в 2019 году Тегеран приказал хуситам нанести удар по объектам компании Saudi Aramco, где участвовали американские корпорации. Эта модель — использование прокси при сохранении «пространства для отрицания» — позволяла Ирану оказывать давление, не рискуя прямым столкновением.
2 марта этого года Иран перешел черту, инициировав прямую атаку со своей территории с помощью дронов на крупнейший нефтеперерабатывающий завод Aramco, а также на порт Янбу и заводы в Рас-Таннуре. Параллельно предпринимались попытки ударить по посольству США в Эр-Рияде, аэропортам и военным базам. Перед лицом этой массированной атаки «жесткая» реакция саудовцев свелась к перехвату ракет и беспилотников — это лишь подчеркнуло разрыв между способностью к обороне и нежеланием переходить в наступление.
В этой войне трение стало прямым, болезненным и даже унизительным для Эр-Рияда. В то время как Иран ведет себя как агрессивный хищник, решающий конфликты силой, Саудовская Аравия предстает как колеблющаяся держава, которая, несмотря на военную мощь, избегает решительных действий. Метафора «напуганного носорога» точно описывает эту модель поведения: мощь есть, но ее реализации нет. Глубинная проблема кроется в неспособности определить красные линии и обеспечить их соблюдение. Когда ситуация обостряется, Саудовская Аравия обращается за помощью к Западу — шаг, который в регионе воспринимается как признак зависимости и слабости.
В последние годы казалось, что в отношениях двух стран наступила оттепель, особенно после соглашения 2023 года при посредничестве Китая. Однако критический взгляд показывает, что это был лишь тактический ход. Иран пошел на сближение из опасений, что Саудовская Аравия присоединится к «Соглашениям Авраама». Эр-Рияд же надеялся на стабилизацию, но получил лишь иллюзорное спокойствие. Политика «пространства для отрицания» служила интересам Ирана, который продолжал укреплять влияние через прокси в Йемене, Сирии и Ираке, пока Саудовская Аравия оставалась в реактивной позиции.
В центре этих отношений всегда стояли опасения Эр-Рияда по поводу иранской ядерной программы. Саудовская Аравия, опирающаяся на западное оружие и пытавшаяся сблизиться с Израилем, видела угрозу, но не смогла выработать эффективный самостоятельный ответ. Опасения по поводу иранских баллистических ракет полностью реализовались в ходе текущей войны. Именно тогда, когда перед королевством открылась возможность публично встать на сторону «хороших» и укрепить свой статус, оно предпочло воздержаться. Причина — не только страх, но и сложное наследие, зависимость в сфере безопасности и опасение того, что Израиль станет единственной доминирующей силой в регионе.
Саудовская Аравия предпочла сохранить шаткий баланс ценой прямого ущерба в миллиарды долларов, лишь бы не скатиться к тотальному конфликту. Это концепция управления рисками вместо формирования реальности.
Неудачное посредничество
Отношения между Ираном и Саудовской Аравией — одни из самых сложных на Ближнем Востоке. Они сочетают стратегическое, религиозное и геополитическое соперничество. Иран возглавляет шиитскую «ось сопротивления», а Саудовская Аравия — прозападный суннитский лагерь, характеризующийся осторожностью. Мусульмане, составляющие четверть населения мира, уже 1400 лет ведут борьбу за идентичность, однако Иран использует шиизм как стратегический инструмент, тогда как Саудовская Аравия с трудом переводит свое религиозное преимущество — контроль над Меккой и Мединой — в сплоченную политическую мощь.
В экономической сфере обе страны являются энергетическими гигантами. Иран, несмотря на санкции, демонстрирует стойкость. Саудовская Аравия, пользуясь иностранными инвестициями, становится более уязвимой и осторожной. В рамках ОПЕК Эр-Рияд стремится к стабильности, в то время как Иран готов идти на риск.
Попытки посредничества, предпринимавшиеся арабскими странами с 2023 года, оказались наивными. Война спутала карты, вернув реальность в исходную точку. Арабские журналисты и карикатуристы метко называют «конференции согласия» «конференциями лицемерия», где символизм преобладает над сутью.
С американской точки зрения, теплое отношение президента Дональда Трампа к наследному принцу Мухаммеду бин Салману сохранилось и в этой войне. Вашингтон предпочел проявить понимание, отдавая приоритет экономическому партнерству перед стратегическим противостоянием. Тем самым США в определенной степени способствовали сохранению статус-кво.
Иранские удары были сосредоточены на энергетической инфраструктуре стран Залива: ОАЭ, Катара, Бахрейна, Кувейта и Омана. Эти страны во главе с Саудовской Аравией пытались представить единый фронт, но на практике проявляли крайнюю осторожность, избегая использования военных баз, чтобы не стать целью. В итоге Ближний Восток сегодня делится не на умеренных и радикалов, а на игроков, готовых применять силу, и тех, кто предпочитает избегать решительных действий. И в этом испытании Иран действует, пока Саудовская Аравия остается в тени.
