От котлет в «Хагига ба-Снукер» до Стеллы Магмерет: сцены, которые мы никогда не забудем
От «шестого шестого» в «Мецицим» до слезного отдания чести полицейским Азулаем. Вспоминаем маленькие истории, стоящие за великими сценами израильского кино, ставшими частью нашей культурной ДНК.
Сцена в курятнике из фильма «Салах Шабати»
В 1964 году Эфраим Кишон написал сценарий и срежиссировал свой первый фильм «Салах Шабати», основанный на скетче для ансамбля «Лаакат ха-Нахаль». Хаим Тополь сыграл Салаха Шабати — нового репатрианта, который прибывает с многодетной семьей в маабару и пытается адаптироваться к израильскому быту 50-х годов.
Самая значимая сцена фильма — первого израильского номинанта на «Оскар» — происходит в курятнике кибуца. Зиги (Арик Айнштейн) просит руки дочери Салаха, Хабубы (Геула Нуни). Поскольку по обычаю разрешение на брак сопряжено с выплатой, в дело вступают секретарь кибуца Нойман (Шрага Фридман) и его заместительница Фрида (Зарира Харифай). Диалог подчеркивает разрыв между организованным обществом кибуца и традиционным укладом репатрианта. В итоге стороны приходят к экономическому взаимозачету, а Салах сохраняет тонкий баланс между социальной критикой и юмором.
Доктор Рафи Кишон, сын Эфраима, отмечает: «Отец использовал юмор, чтобы обнажить социальный абсурд. Он брал тривиальный момент и превращал его в зеркало реальности. Даже когда зрители смеются, они реагируют на что-то болезненное и точное».
Концерт шумов из фильма «Канал Блаумильх»
В 1969 году вышел фильм «Канал Блаумильх», где персонаж Блаумильх (Бомба Цур), сбежав из психиатрической больницы, начинает копать траншею через весь Тель-Авив при поддержке участкового полицейского (Шайке Офир). Когда жители решают саботировать бульдозеры, их арестовывают. В ходе допроса они имитируют звуки строительной техники в слаженном «оркестре».
«Сцена родилась из чувствительности отца к шуму», — признается Рафи Кишон. «Он стоял там как дирижер и подталкивал актеров: "Громче, сходите с ума". Шайке Офир добавил мимику, которой не было в плане. Отец понял, что в этом и заключается магия — сцена выходит из-под контроля именно так, как нужно».
Полицейский Азулай плачет и отдает честь
Одна из самых трогательных сцен в израильском кино принадлежит Шайке Офиру в фильме «Полицейский Азулай» (1971). В финале, когда Азулаю сообщают, что его контракт не будет продлен, он видит марширующих новобранцев. Принимая их честь за знак уважения к себе, он отвечает тем же, но затем осознает ошибку. На фоне песни «Баллада о полицейском» в исполнении Ошика Леви этот момент стал легендарным.
«Отец дал Шайке точные указания, но в момент истины Шайке перенес это в более личное место», — говорит Кишон. «Оператор признался, что ничего не видел, потому что у него самого слезы на глазах. Что сделало сцену гениальной — это борьба героя, который изо всех сил пытается не заплакать».
Сцена суда над Альтманом в «Мецицим»
«Ваша честь. Шестого шестого 72-го года подсудимый, господин Альтман, был замечен подглядывающим в дырку женских душевых...» — эта цитата Довидки (Цви Шисель) превратила «шестое шестого» в самую легендарную дату в израильском кино. В этой сцене спасатели на пляже Мецицим устраивают полевой суд над маленьким Альтманом (Моти Арбель).
«Съемка заняла целый день», — рассказывает Арбель. «Я шесть часов висел вниз головой. Ури Зоар не выбирал дату специально, но до сих пор каждый год в этот день я получаю звонки: "Гута, перевернуть?"».
Сцена обеда с гефилте фиш в «Казаблане»
Фильм Менахема Голана «Казаблан» (1973) исследует «плавильный котел» через историю любви марокканца Йосефа Симан-Това и студентки Рахель Фельдман. В знаменитой сцене Казаблан приходит на обед к семье Фельдман и, чтобы не обидеть хозяев, передает сладкую гефилте фиш коту под столом.
«Внимательные зрители могут заметить, что рука, протягивающая рыбу коту, — не моя», — смеется Йорам Гаон. «Я торопился на выступление, и Менахем Голан надел куртку Казаблана и снялся вместо меня».
Сцена поедания яиц из «Чарли ва-Хеци»
В фильме «Чарли ва-Хеци» (1974) сцена в кафе Эрлиха породила фразы: «Сколько яиц?» и «Сколько есть». Иегуда Баркан и Зеэв Ревах разыгрывают друг друга, поедая горы еды. «Никто не знает, что я съел только половину яйца», — вспоминал Баркан. «Зеэвик тоже съел пол-яйца, но со скорлупой». Ревах же признавался, что научился раздувать щеки у Луи Армстронга, чтобы поместить туда сразу несколько яиц.
Сцена с котлетами в «Хагига ба-Снукер»
В фильме «Хагига ба-Снукер» (1975) жених Габриэль (Баркан) пытается сдать «экзамен» у раввина, чтобы жениться. Пока он пытается уклониться от вопросов Торы, он набивает рот котлетами, а Хахам Ханука (Ревах) восклицает: «Я варди, какая котлета!».
Сценарист Эли Тавор вспоминает: «Мы искали способ встряхнуть обстановку. Ури Зоар подбросил простую идею: молоко. Один ест котлеты, другой просит молоко. Зеэвик принес очки с линзами из донышек бутылок — это было его изобретение. Атмосфера была свободной, каждый мог предложить идею, если она работала — она входила в фильм».
«30 лет, поди вспомни» из «Гиват Хальфон эйна она»
В культовом фильме Аси Даяна резервисты Серджио Констанца (Исраэль Поляков) и Виктор Хассон (Шайке Леви) на вопрос комбрига о том, что они делали в 48-м, отвечают: «30 лет, поди вспомни, я знаю...». Даян написал сценарий, вдохновленный собственным опытом службы в резерве после Войны Судного дня, когда солдаты месяцами сидели без дела, постоянно возвращаясь к воспоминаниям о прошлом.
Сцена со Стеллой Магмерет в «Эскимо Лимон»
В фильме «Эскимо Лимон» (1978) трое друзей приходят в гости к Стелле (Офелия Штраль). В кульминационный момент Стелла выкрикивает фразу «ани магмерет» (я кончаю), давшую ей прозвище. «Сцену принес я», — рассказывает Эли Тавор. «Когда я был в скаутах, мы услышали, что есть одна, которая "дает", и произошло нечто похожее». Режиссер Боаз Давидзон добавляет: «Юмор позволил нам пройти через смущение. В итоге осталось то, что является одновременно неловким и смешным».
Сцена с лебеном из фильма «Ха-Лаака»
В финале дебютного фильма Ави Нешера «Ха-Лаака» (1978) Зами Кляйн (Эли Горенштейн) выливает на себя лебен со словами: «Лебен? Вот тебе лебен!», что заставляет режиссера ансамбля рассмеяться и вернуть коллектив в строй.
«Я не знал заранее, что вылью на себя лебен», — рассказывает Горенштейн. «Ави сказал, что это должно произойти, и у меня есть только один дубль. Все были в шоке, а потом разразились смехом». Нешер заключает: «Я прислушался к своей внутренней гитаре. Я рискнул, и все закрутилось».
