От крови козы до ударов луком: самые колоритные обычаи Песаха
Пасхальный вечер (Лиль ха-седер) — это не только чтение Агады и поедание мацы, но и удивительная мозаика уникальных традиций. От хлестания друг друга зеленым луком в общинах Персии до оставления кровавых отпечатков на косяках дверей в Индии — каждая община сохранила свой способ сделать историю исхода из Египта живой и осязаемой.
В пасхальный вечер (Лиль ха-седер) почти каждый еврей в мире открывает одну и ту же Агаду, поет те же песни и ест ту же мацу. Но под поверхностью скрывается захватывающая мозаика обычаев, с которыми большинство израильтян не сталкивались. От Индии до Гибралтара, от Ирана до США — каждая община в изгнании сохранила свои собственные пасхальные традиции.
Название этого вечера подчеркивает попытку создать рамки внутри празднований. Д-р Эстер Шкалим, исследовательница еврейских общин и приглашенный исследователь в Центре иранских исследований «Альянс» при Тель-Авивском университете, отмечает, что название «Лиль ха-седер» впервые появляется в галахической книге «Сефер ха-Ора», приписываемой Раши, по всей видимости, как явное требование упорядоченного поведения в ночь, которая имела тенденцию к беспорядку. Сам Раши был одним из главных «усмирителей» этого вечера и установил очень четкие и жесткие правила, такие как запрет на питье пятого бокала.
Традиции, которые объединяют и удивляют
В канун Песаха принято много петь, но евреи Персии и Бухары не ограничиваются звуками: во время исполнения «Дайену» каждый из присутствующих берет зеленый лук и хлещет им соседа, символизируя удары плетью, которые терпели сыны Израиля в рабстве. Дети ждут этого момента весь год, и взрослые — не меньше. Бухарские евреи даже добавили к этому эмоциональное измерение: во время хлестания принято желать друг другу «Мурак шох» — «цвети, как эта зелень», на удачу.
У персидских евреев с начала Седера на стол кладут перья зеленого лука, и когда наступает «Дайену», разрешается хлестать всех: папу, маму, бабушку и даже мужа. В патриархальном обществе с его жесткой семейной иерархией это был единственный день, когда социальные границы размывались и все становились равны.
«Ключ к пониманию многих персидских обычаев лежит в Наврузе — древнем персидском Новом годе, выпадающем близко к Песаху», — объясняет д-р Шкалим. «Навруз (на персидском «новый день») — это праздник, происходящий из зороастризма, символизирующий, помимо прочего, равенство. Это также проявляется в Лиль ха-седер у персидских евреев». А почему именно зеленый лук? По ее словам, «так удар почти не чувствуется. Это символично».
Зелень на столе не случайна. Шкалим отмечает, что зеленые овощи соответствуют тем, что клали на стол Навруза, чтобы символизировать зеленый, успешный и благословенный год. В Иране и Курдистане даже принято было ставить на стол Седера чаши, полные цветущих ростков — символ весны и обновляющейся природы.
Еще одну удивительную символику сохранили румынские евреи. Вместо традиционной «зроа» (голени) многие в общине клали на стол куриное крыло. «Женщина, которой удавалось украсть его во время Седера, как верили, «получит свои крылья»: взлетит к новой жизни и выйдет замуж до конца года», — объясняет Шкалим. Эта маленькая кража, кажущаяся противоречащей духу праздника, стала одним из самых желанных моментов за столом.
Среди выходцев из общин Северной Африки, в основном Марокко, Туниса и Ливии, принято вращать пасхальное блюдо над головами всех присутствующих, напевая: «Би-вхилу (в спешке) вышли мы из Египта, вот хлеб бедности нашей, сыны свободные», что служит средством для благословения и защиты от любых бед.
От символов к действиям
Другие общины не ограничиваются символикой. По сей день члены общины «Бней Исраэль» в Мумбаи (Индия) окунают ладони в кровь ягненка или козы и оставляют отпечатки на бумаге, которую вешают над дверным косяком — точно так же, как было велено их предкам в Египте, чтобы кара миновала их дома.
Недалеко оттуда, в Гибралтаре, небольшой британской территории на юго-западе Европы, евреи растирают пыль от настоящих кирпичей и подмешивают ее в харосет. Смысл, согласно одной из интерпретаций, заключается в том, чтобы символизировать глину, которую месили сыны Израиля в Египте.
Другой обычай, принятый в различных общинах, граничащий между идентификацией и чистой символикой, — это переодевание в «бедняка с дороги»: один из членов семьи выходит наружу в одежде с заплатами, с мешком на спине и палкой в руке, стучит в дверь и ведет диалог со своим отцом. «Откуда ты пришел?» — «Из Египта». «А куда ты идешь?» — «В Иерусалим». Обычай опирается на заповедь Агады: «В каждом поколении обязан человек видеть себя так, будто он сам вышел из Египта».
Современный бунт: апельсин на тарелке
Из всех обычаев, добавленных к столу Седера на протяжении поколений, возможно, самым поздним и, безусловно, самым мятежным стал обычай из XX века: оранжевый апельсин, лежащий между марором и карпасом на тарелке Лиль ха-седер в прогрессивных общинах США. Его происхождение относится к 80-м годам в еврейских кампусах, когда проф. Сузанна Хешель наткнулась на Агаду, написанную студенткой, в которой была история о девушке, спросившей своего раввина, есть ли в иудаизме место для лесбиянок. Ответ раввина был резким: «В иудаизме есть место для лесбиянок так же, как есть место для хлебной корки в пасхальном блюде». Хешель в ответ положила на тарелку Седера апельсин. Семена апельсина символизируют возрождение и обновление, а некоторые выплевывают семена как напоминание о том, чтобы извергнуть ненависть к другому.
Общим для всех этих обычаев является одна идея: в каждом поколении каждая община находит свой способ заново оживить историю исхода из Египта. Не просто прочитать историю, а почувствовать, вдохнуть, пережить праздник. И в конце концов, хлещут ли зеленым луком, мажут ли кровью косяк или выходят возвестить об избавлении — все празднуют тот же Песах, исполняя заповедь «И расскажи сыну твоему».
