От столкновения к возможности: стратегическое технологическое сотрудничество после войны с Ираном

Внимание израильских лиц, принимающих решения, и общественности в эти дни сосредоточено на кинетических аспектах войны — ударах по физическим объектам в Иране и защите собственных территорий. Однако более глубокий стратегический вопрос касается будущего после завершения кампании: какие государства будут формировать и возглавлять региональную безопасность, экономику и технологии, и на каких условиях?

Успехи Израиля в защите тыла и кибербезопасности могут оказать существенное влияние на региональную политику по окончании боевых действий. Наши достижения в киберпространстве доказывают наличие технологического, оперативного и концептуального преимущества, в котором дружественные страны региона будут нуждаться и в «день после». Чтобы укрепить свои позиции, Израилю следует использовать эти преимущества для расширения связей с партнерами и развития многосторонних форматов сотрудничества.

Анализ открытых данных об усилиях иранского противника в киберсфере и израильском ответе на них позволяет сделать вывод: Ирану не удалось превратить свои инвестиции в наступательный киберпотенциал в реальный стратегический ущерб на поле боя или критической инфраструктуре тыла. Это примечательно, учитывая прошлые атаки на водные и финансовые системы Израиля.

Если эти данные точны, это имеет два значения: во-первых, это иллюстрирует ограничения киберсилы как инструмента достижения стратегического преимущества в войне; во-вторых, доказывает превосходство израильской модели киберзащиты, основанной на централизованном государственном управлении, продвинутом обмене разведданными и устойчивости, опирающейся на сильную киберотрасль.

Хотя официальных данных о размере иранских инвестиций нет, сообщалось, что с 2010 года, после атаки вируса Stuxnet на ядерную программу, Исламская Республика ежегодно вкладывает в эту сферу более миллиарда долларов. Эти средства финансируют наступательные киберподразделения, связанные с Корпусом стражей исламской революции и министерством разведки Ирана.

В нынешней войне группы, связанные с Ираном, действуют одновременно в двух плоскостях:

• Первая — это кампании социальной инженерии и психологической войны. Они осуществляются прокси-группами и проиранскими «активистами» через текстовые сообщения, угрожающие звонки, взлом рекламных щитов, создание поддельных приложений и широкое использование генеративного искусственного интеллекта (Generative AI) для распространения дезинформации.

• Вторая — это скрытая деятельность государственных кибергрупп. Они годами сканируют уязвимости для атак на электростанции, объекты безопасности или осуществления взломов типа Hack & Leak, цель которых — подорвать доверие к государственным системам и репутации крупных компаний в Израиле, США и странах Персидского залива.

Тем не менее разрыв между иранскими инвестициями и фактическими результатами очевиден. По данным Национального киберуправления, в первые четыре недели войны было зафиксировано около 50 инцидентов со сбоями в частном секторе — вдвое больше, чем за аналогичный период прошлого года. Также было удалено 3 180 фишинговых ресурсов; для сравнения, за весь 2024 год было пресечено 4 500 таких кампаний. Параллельно управление ведет борьбу с попытками взлома камер безопасности в гражданском секторе.

Важно отметить, что это лишь официальные данные; вероятно, Иран предпринимал дополнительные нераскрытые попытки атак, включая воздействие на цепочки поставок, спектральные помехи и попытки внедрения вредоносного ПО.

Израильский успех в киберзащите вписывается в общую картину оборонительных возможностей страны. Системы ПВО, от «Железного купола» до «Хец», доказали свою эффективность под реальным давлением, создав международный спрос на израильские технологии (например, системы SPYDER в ОАЭ). Устойчивость системы киберзащиты также является оперативным успехом, который может стать дипломатическим и экономическим активом. Вместе эти направления представляют уникальную модель интегрированной военно-технологической устойчивости.

Стратегическая возможность

В ближайшие годы конкуренция за технологическое преимущество ускорится в таких областях, как искусственный интеллект, кибербезопасность, defense-tech и deep-tech. Ключевой вопрос на «день после» — не в том, строить ли рамки сотрудничества между странами, противостоящими иранской оси, а в том, кто их возглавит и на каких моделях.

Для Израиля, мирового лидера в этих сферах, это возможность закрепить партнерства со странами Персидского залива и другими дружественными государствами. В этом контексте формат I2U2 (Израиль, Индия, ОАЭ и США) предлагает институциональную основу, которую можно расширить до уровня технологически-оборонного сотрудничества.

Укрепление израильско-американской оси может включать ускорение обмена киберразведданными на базе инициатив вроде ICRI и платформы Crystal Ball, разработанной совместно с Киберсоветом ОАЭ и Microsoft. Эти механизмы могут стать фундаментом для межгосударственного взаимодействия с целью нейтрализации атакующих инфраструктур.

Перевод израильского технологического преимущества в политический и экономический капитал должен стать приоритетом национальной повестки дня. Иранская угроза не исчезнет с прекращением огня, и Израиль может предложить партнерам не только прорывные технологии, но и инновационную концепцию защиты, которая останется востребованной в обозримом будущем.

Доктор Даниэль Коэн — руководитель программы по политике и технологиям в Институте Аббы Эбена по дипломатии и внешним связям.