Отец всех нас, репортер и дух: многие выросли на наследии Яакова Эреза

Раз в год, весной, мы собираемся в Эвен-Йехуде. Скромный дом, теплая семья, большая собака и маленький человек. Ему уже за восемьдесят. Его речь тяжела, и он пользуется ходунками с тех пор, как около 15 лет назад его разбил инсульт. Странная компания мужчин и женщин, большинство из которых уже в возрасте, собирается в честь человека, который ушел из их активной жизни более двадцати лет назад. Большинство из нас все еще продолжают успешную карьеру. Один из нас даже носит титул «сменный премьер-министр». Человек, в чьем доме мы сидим, больше не влияет на нашу жизнь. Он — упрямый осколок нашего прошлого. Он больше не кричит на нас и не внушает страх, но мы приходим к нему каждый год. Приходим по любви.

Этого человека зовут Яаков Эрез. Каждый год, в субботу, ближайшую к 17 марта, мы собираемся и празднуем его день рождения. «Мы» — это все те, кто когда-либо слышал крик «А ну-ка иди сюда!!», эхом разносившийся по коридору, и был вынужден с трепетом обернуться и идти на ватных ногах к кричащему, чтобы выслушать громкий выговор, который всегда заканчивался теплым жестом. Все те, кто прокрадывался в редакцию с тихой молитвой, чтобы глаз Эреза не поймал их, но в глубине души надеялся, что именно так и случится. Все те, кто вырос на его коленях, кто знал, что за суровой внешностью скрывается огромная душа, а за громким криком улыбаются добрые глаза.

Это был его способ показать, как сильно он заботится о нас, пестует нас и верит в нас. Он скучал по тем временам, когда сам бегал «в поле». И как же он бегал. От Метулы до Эйлата, по-настоящему. Он был корреспондентом на севере, был корреспондентом в Эйлате, даже развозил газеты в районах, которые освещал для «Маарив», и делал все, чтобы распознать историю, погнаться за ней, вцепиться зубами и принести ее — живой или мертвой — в редакцию, а оттуда к сведению читателей. На этом наследии он воспитывал нас.

Эрез не был публицистом, он был репортером. Он не был редактором, он был духом. Дух «Маарив», который он принес с собой в день назначения главой службы новостей, был подобен штормовому ветру. Он не был великим писателем или искусным оратором, он был тотальным командным игроком с животными инстинктами и огромным сердцем. Он заразил нас этим духом, и мы играли в жестоком дерби против превосходящего «Едиот» как сумасшедшие, только ради него.

Дух, который он вдохнул в паруса уставшей редакции побитого и израненного «Маарив», стал тем попутным ветром, который создал в те годы бесконечный, невообразимый конвейер журналистских талантов, выросших на коленях Эреза и разошедшихся от него по всем уголкам медийной карты. Нет смысла называть имена, но значительная часть видных журналистов последних двадцати лет вышла оттуда. Они были детьми Эреза. Мы — дети Эреза, по сей день.

Каждый год, весной, в Эвен-Йехуду праздновать день рождения Эреза приходят такие люди, как Сима Кадмон и Гили Динштейн, Мордехай Хаймович и Яир Лапид, фотограф Йоси Алони и Эли Камир, Уди Рабинович и Эйтан Левин, Ави Моргенштерн и Моше Асулин, Амир Бухбут и Рафи Ман, иногда также Йоси Леви и Мазаль Муалем, Одед Гранот, гендиректор Рони Кляйнфельд и многие другие, чьи имена я не упомянул (и прошу прощения).

Мероприятие организует правая рука Эреза, бывший начальник отдела фотографов Шмулик Рахмани. Эли Камир, пожалуй, самый преданный из «детей» Эреза, является его движущей силой. И как же без Рахель Алони, вечной секретарши, которую называли «КПП Эрез» и которая сопровождала его на всех должностях и заданиях. Если Эрез был нашим отцом, то Рахель была матерью. И в ту субботу днем, раз в год, весной, оживают те коридоры «Маарив», газеты, в которой мы выросли, нашего второго, а иногда и первого дома, и возвращаются дни их славы. Эрез сидит там в центре, как прежде, но он больше не кричит. Он смеется.

Он не был великим публицистом. Он не был великим редактором. Он не писал статей, оставивших след, и не ходил надутым на вершине мира. Он был новостным зверем, настоящим полевым журналистом, человеком, который вырос с самого низа, насколько это возможно, и проложил себе путь зубами и ногтями до самого верха. Он был живым духом, бьющимся сердцем, чувствительным нутром и ядерным реактором, который внедрил во всех нас гордость за подразделение и решимость, даже в трудные дни «Маарив», который терпел поражение от великого конкурента семьи Мозес, но никогда не терял боевого духа и никогда не сдавался в ежедневной битве за новости. И иногда — в эпоху Эреза это случалось нередко — побеждал.

Чудесный Мордехай Хаймович однажды назвал его «Рафулем от журналистики». Мало говорит и много делает. Смелый, решительный и смертоносный, когда нужно. Я недостаточно знал Рафуля, чтобы судить, было ли в нем то широкое, гигантское, бесконечное сердце, которое было в Эрезе. Никогда не забуду, как он отреагировал, когда я сообщил ему где-то в 1997 году, что развожусь. Он был в трауре, понурив голову, и заставил меня попробовать психологическую терапию, прежде чем я приму решение. К моему ужасу, я согласился (хватило одной встречи, чтобы психолог убедилась, что все в порядке). Только тогда он успокоился.

Так он заботился о всех. Яир Лапид, сын Томи, был ребенком Эреза, который вырастил его и гордится им по сей день. Все были его сыновьями, пока не вылетели из гнезда и не ушли, каждый в свою очередь. В «Едиот», на телевидение, пастись на других полях — чужих, более богатых, более распространенных, но холодных и отчужденных, потому что в них не было никого, подобного Эрезу, потому что в них никогда не слышался тот самый крик, раздающийся за тобой в коридоре — «А ну-ка иди сюда!!».

Эрез родился в Нетании. Всегда мечтал быть журналистом. Был принят в «Маарив» помощником легендарного Аарона Эвен-Хена, пока не проявил себя и не стал корреспондентом «Маарив» в Эйлате. Он женился на Хени, создал прекрасную семью и проложил себе путь к вершине самым трудным и долгим способом. В Эйлате он, как обычно, влюбился и через несколько минут стал местным шерифом. Потом поднялся на север и стал северным шерифом. Освещал войны, операции и акции, и в конце концов достиг пика достижений, о которых мог мечтать: военный корреспондент «Маарив».

Он был потрясающим военным корреспондентом. Он просто приносил истории. И да, он любил армию. Всем сердцем. У него была легендарная колонка под названием «Песочный стол», в которой он описывал события, происходящие в далеком королевстве со странными туземцами, где «любая связь между описанными событиями и нашей реальностью абсолютно случайна», но все знали, что «Беловолосый», например, это Ариэль Шарон. Пик Эреза пришелся на конец ноября и начало октября 1973 года. Эрез чувствовал активность в ЦАХАЛе. Он понимал, что есть тревожные сообщения. Он спустился «в поле», к каналу, и принес истории, детали, предупреждения и свидетельствующие признаки. Принес, но не смог опубликовать. В четверг, 4 октября, он написал подробную новость о подготовке египтян к войне.

Он отправил ее в цензуру. Она вернулась забракованной, почти полностью. Щедрый цензор оставил одну туманную фразу («ЦАХАЛ с интересом следит за происходящим») — и просто вычеркнул большими иксами все остальное. На следующий день разразилась Война Судного дня. С началом войны Эрез вылетел на Голаны. Его брат, подполковник Одед Эрез, комбат в разгромленной 188-й бригаде, сражался там. Эрез находит своего брата на четвертый день войны и слышит от него о ее ужасах.

О бригаде, которая своими телами сдерживала сирийцев, о многих погибших друзьях. Убедившись, что его брат пережил оборонительные бои, Эрез поспешил на южный фронт. Он пересек канал вместе с боевыми силами и провел на южном фронте время до последнего дня войны, когда решил вернуться на Голанские высоты. По дороге на север его настигает горькая весть: твой брат, подполковник Одед Эрез, тяжело ранен. Он прибывает на место ранения вместе с эвакуационным вертолетом, убеждает пилота взять и его, и проводит полет в больницу «Рамбам», держа за руку своего брата Одеда и плача. Одед был полностью разбит.

Ранение было тяжелым, но Одед выжил. После долгого и мучительного процесса реабилитации он вернулся на службу в качестве заместителя командира бронетанковой бригады на юге. Три года спустя Одед Эрез погиб в ужасной аварии на учениях, когда бронетранспортер раздавил джип, в котором он сидел. С тех пор и по сей день каждый, кто знал Эреза, знал, что к нему нельзя приближаться в годовщину смерти брата. В этот день он окутывался бесконечной скорбью. В этот день он был другим Яаковом Эрезом. Скорбящим братом, измученным, плачущим, безмолвным. И это он унесет с собой до последнего вздоха.

Каждый год, весной, мы приходим в скромный дом в Эвен-Йехуде, чтобы посидеть с тем, кто сделал нас журналистами, но также, и это, возможно, даже важнее, людьми. Мы приходим праздновать с тем, кто усыновил нас, привил нам любовь к профессии, а также любовь к человеку и любовь к стране. Потому что тогда это еще не было ругательством.