Парадокс Нетаниягу: почему премьер-министр делает ставку на тему 7 октября
Биньямин Нетаниягу считает тему 7 октября более выгодной для своей кампании, чем острый вопрос о призыве ультраортодоксов. Тем временем внутри коалиции зреет раскол, подогреваемый личными счетами, а оппозиция продолжает демонстрировать разобщенность.
Вопрос о том, какие темы станут ключевыми в ходе предстоящей кампании, куда важнее, чем дата проведения выборов — сентябрь или октябрь. Уже сейчас очевидно, что оппозиционные партии отдают предпочтение двум направлениям: событиям 7 октября и вопросу призыва ультраортодоксов. Нет ни одного политического события, пресс-конференции или интервью, где эти темы не упоминались бы вновь и вновь.
Что на самом деле произошло в момент истины?
Как бы абсурдно это ни звучало, если бы выбор зависел от Биньямина Нетаниягу, он предпочел бы, чтобы кампания оппозиции была сосредоточена именно на 7 октября. Несмотря на ужас резни и шокирующий провал, который может вновь стать актуальным на фоне закона о суде над террористами «Нухбы», эта тема не способна пошатнуть существующую карту блоков. Сторонники Нетаниягу останутся верны ему, а те, кто уже отвернулся, вряд ли изменят свое решение.
В то время как оппозиция будет пытаться вернуться к самой резне, премьер-министр сместит акцент на последующие события: на войну, охватившую семь фронтов, и на то, что он называет «изменением облика Ближнего Востока». На этой арене у него есть преимущество перед оппонентами, которые раз за разом заявляют о готовности поддаваться диктату ХАМАС, идти на сделки по заложникам и отступать из Газы, оставляя у власти Яхью Синвара.
При таком сценарии силы «Радуан» «Хезболлы» остались бы на границе, планируя новую резню, а Иран продолжал бы диктовать свои условия в регионе. Каждый из кандидатов блока центр-лево представил свой план войны: Авигдор Либерман говорил о разгроме врагов, Нафтали Беннет требовал вывоза урана, Гади Айзенкот и Бени Ганц также внесли свои предложения. Однако в момент истины все они говорили диаметрально противоположные вещи. Либерман и Беннет, позиционирующие себя как правые, во время войны требовали остановить ее и капитулировать. Их высказывания задокументированы и в нужный момент будут извлечены из архивов.
Проблема призыва: «мягкое подбрюшье» коалиции
Вторая тема — закон о призыве — гораздо более болезненна для «Ликуда». Агрессивная кампания оппозиции и СМИ представила его как закон об уклонении от службы, и значительная часть национального лагеря, включая избирателей «Ликуда» и «Религиозного сионизма», поверила в это. Хотя Нетаниягу утверждал, что закон приведет к росту призыва ультраортодоксов, мало кто из избирателей верит, что это изменит реальность, существующую десятилетиями.
На этой неделе Нетаниягу сообщил лидерам ультраортодоксальных партий, что закон о призыве не пройдет. Это стало кульминацией долгого напряжения. Ультраортодоксы, которых просили «сидеть тихо» во время юридической реформы, а затем и во время войны, исчерпали свои рычаги давления. Решение партии «Дегель ха-Тора» выйти из правительства — на этот раз окончательное — ставит под угрозу существование коалиции. Теперь решение зависит не от депутатов, а от раввинов, с которыми договориться гораздо сложнее.
Внутри ультраортодоксального лагеря зреет месть. Моти Бабчик, влиятельный человек в Гурской хасидской общине, был отмечен как тот, кто сумел убедить раввина Дова Ландо в необходимости развала правого блока. У Бабчика и Ицхака Гольдкнопфа есть личные счеты с Нетаниягу, который пытался ослабить их влияние. Теперь же Бабчик, по иронии судьбы, активно работает над тем, чтобы развалить правительство Нетаниягу.
Положение Арье Дери и кризис оппозиции
Последние события ставят председателя ШАС Арье Дери в почти невозможное положение. Он создал правый блок и поддерживал его до последнего, оставаясь центральной фигурой в принятии решений, несмотря на отсутствие министерского портфеля из-за решения БАГАЦа. Нетаниягу попытается использовать это партнерство, чтобы предотвратить роспуск Кнессета, но Дери оказался между молотом и наковальней: его избиратели вряд ли простят ему развал правого правительства.
Тем временем в оппозиции продолжаются дрязги. Гади Айзенкот и Авигдор Либерман выражают ярость по поводу объединения Беннета и Лапида, считая, что это лишь вредит шансам на победу. Несмотря на попытки сотрудничества, между ними сохраняется глубокая неприязнь, уходящая корнями в период их совместной работы, когда Либерман был министром обороны, а Айзенкот — начальником Генштаба.
На левом фланге усиливается давление на Бени Ганца с требованием сняться с гонки, так как его кандидатура, по мнению критиков, «сжигает» голоса противников Нетаниягу. Ганц, однако, стоит на своем, веря в свой посыл единства. Но его действия — от постоянных брифингов против премьера до недавнего ухода его близких соратников Хили Троппера и Эйтана Гинзбурга — лишь подчеркивают его политическую изоляцию. Уход Гинзбурга, который вел переговоры за спиной Ганца, стал финальным аккордом, демонстрирующим, насколько ничтожным стало положение лидера, когда-то претендовавшего на роль объединителя страны.
