Почему хайтековцы перестают записывать детей в кружки программирования

Где-то в 90-х годах, когда интернет еще издавал странные звуки набора номера, а израильский хайтек был в зачаточном состоянии, родилась новая родительская концепция. Дальновидные матери и отцы, понимавшие, куда дует ветер, отказались от традиционных кружков искусства и спорта и подтолкнули своих детей к экранам компьютеров на первые курсы программирования. Это было феноменальное вложение. Дети, которые тогда учились открывать и закрывать теги в коде или писать простые функции, сегодня занимают кресла генеральных директоров, вице-президентов и ведущих архитекторов в крупнейших технологических компаниях. Они взломали систему, оседлали волну крупных экзитов и стали экономической опорой страны.

Но сегодня эта формула перестала работать — она даже может создать у следующего поколения опасную иллюзию профессиональной безопасности. Волны увольнений, захлестнувшие технологический сектор в последние годы, — это нечто гораздо большее, чем просто временная макроэкономическая коррекция; это свидетельство того, что правила игры изменились до неузнаваемости. Революция искусственного интеллекта четко указывает: написание кода, отладка и даже оптимизация систем становятся задачами, которые одним нажатием кнопки выполняются быстрее и точнее, чем любым выпускником университета. Линейный и безопасный путь, который пытались проложить родители, ведет в тупик.

В мире, где жесткие технические навыки становятся базовым и доступным товаром, сегодняшние родители должны заново определить, что такое подготовка к жизни. Вопрос не в том, какой язык программирования будет популярен через десятилетие, потому что новый язык программирования — это английский или разговорный иврит, который питает промпты. Вы должны спросить себя, какие черты характера и навыки мышления позволят ребенку процветать в постоянно меняющейся среде.

Эволюция израильского родителя — это увлекательный урок экономической социологии. В 70-х и 80-х годах высшим стремлением родителей было, чтобы ребенок стал врачом, адвокатом или бухгалтером. Классические свободные профессии обеспечивали выигрышную комбинацию тех дней: высокий социальный статус, абсолютная профессиональная стабильность и гарантированный доход. Когда это поколение повзрослело и поняло, что мир изменился, те же врачи, инженеры и адвокаты посмотрели на новые офисные башни, выросшие в Гуш-Дане, и осознали, что стабильность умерла, а большие деньги перешли к клавиатурам. Они отправили своих детей в программисты. Стремление сменилось с «мой сын — доктор» на «мой сын — в хайтеке».

И вот мы достигли нынешней поворотной точки. К чему стремятся сегодняшние ведущие программисты — те, кто сидит на 30-м этаже, зарабатывает огромные зарплаты, но вблизи видит, как инструменты ИИ заменяют их молодых сотрудников? Ответ удивляет и, вероятно, покажется странным тем, кто все еще застрял в концепциях прошлого века: сегодняшние программисты стремятся к тому, чтобы их дети были архитекторами систем, лидерами-предпринимателями и мастерами решения проблем. Они не хотят, чтобы их ребенок был тем, кто кодирует программное обеспечение; они хотят, чтобы он был тем, кто видит полную картину, распознает человеческую или деловую потребность на рынке и задействует ИИ для создания решения. Они хотят, чтобы их дети были предпринимателями по своей натуре, даже если будут работать наемными сотрудниками в корпорации.

Большое препятствие современного родительства заключается в том, что мы пытаемся решить проблемы будущего с помощью инструментов прошлого. Мы тратим тысячи шекелей в год на кибер-лагеря, кружки приложений и программы технологического совершенства просто потому, что это заставляет нас чувствовать, что мы покупаем для наших детей страховой полис. Это психологическая сеть безопасности для родителей, а не реальная подготовка для детей. Реальность на местах, как она отражена в отчетах HR-отделов крупных технологических компаний, показывает обратную картину. Спрос на «чернорабочих кода» находится в свободном падении. Компании больше не ищут людей, которые умеют выполнять заранее определенные задачи; они ищут людей, которые умеют определять задачи.

Ребенок, который сегодня сидит в кружке и копирует команды на Python, не приобретает конкурентного преимущества. Он просто конкурирует, заранее и в невыгодных условиях, с языковой моделью, которая обновляется каждую неделю и обладает знаниями всех цифровых библиотек мира. Если мы вернемся к тем матерям 90-х, их преимущество было не в том, что они отправили детей учить конкретное программирование, а в том, что они распознали неопределенность и осмелились оторвать детей от банального пути того времени. Они были предпринимателями в своем подходе. Сегодня слепой поход в кружки хайтека — это самое конформистское поведение, которое только может быть, и это верный путь к созданию поколения посредственных работников в мире, который не потерпит посредственности.

Человеческий капитал, который будет обладать наибольшей ценностью в будущем, основан на трех ключевых активах, совершенно отличных от зазубривания компьютерных команд:

• ментальная устойчивость и способность к экстремальной гибкости;

• человеческое преимущество (мягкие навыки);

• находчивость и предпринимательство вместо структурированной успеваемости.

На практике это означает, что родители, которые ищут для детей «следующую большую вещь» после обеда, должны сменить пластинку. Вместо того чтобы искать сухие кибер-кружки в начальной школе, истинная ценность находится в местах, развивающих стратегическое мышление и способность к самовыражению — кружки дебатов, театр, философия для детей, проектное предпринимательство, наряду с соревновательным или командным спортом, который строит самодисциплину и умение справляться с поражениями. Израильская система образования, к сожалению, все еще застряла на предыдущем этапе эволюции и продолжает подталкивать выпускников к зазубриванию формул для традиционных экзаменов на аттестат зрелости, которые утратили свою актуальность. Но искушенные родители уже понимают: ИИ умеет делать все, кроме того, чтобы быть человеком; наши дети должны преуспевать именно в том, чего машина никогда не поймет.